Мишка с недавних пор начал завидовать сверстникам: тем, кто порхал от влюбленности ко влюбленности, тем, кто быстро понял, что нашел свою девушку, и не отходит от нее, и даже тем, кто находится в одиночестве, и не получилось быть ни первым, ни вторым. «Даже им лучше, тем, кто совсем один, – думал он, - а я ни уйти, ни быть с ней в полной мере не могу».
И Мишка совершил то, чего никогда не планировал, никогда не мог придумать. Он сказал. Лучше бы он зашил себе рот, лучше бы он вырвал себе язык. Почему он это сказал? Если бы его пытали, если бы ему кололи «сыворотку правды», то это можно было бы оправдать. Но его не пытали! Или пытали, или его жгли каленым железом уже несколько лет. Итак, Мишка сказал:
- У меня нет девушки, Майка. Но я много лет несвободен.
Майка остолбенела. Все цунами и катастрофы обрушились на нее. Невидимая рука сжала шею, мелких осколков битого стекла насыпали в сознание.
- Как так? – прошептала она. Подозрения уже набегали штормовой волной.
- Майка, я много лет встречаюсь с замужней женщиной. Я пытался с ней расстаться – не получается.
Майке показалось, что ее одновременно задушили какими-то когтистыми руками-лапами, повесили на пеньковой веревке, вырвали наживую без наркоза сердце, разрезали на куски. Она бы кричала и билась в истерике, если бы не оцепенела от боли и горя. Многие годы? Эта она, Майка, любит его беззаветно многие годы – два года его любит! Эта она Майка, чтобы быть с ним, готова на всё-пре-всё. А он годы с другой?! У него замужняя женщина? У ее принца? И Майка онемевшими губами шепчет:
- Зачем ты это сделал? Это же плохо, если она замужем.
А Мишка ее не слышит. Если бы у него была хоть крупица внимания к Майке он бы точно слышал ее горе, ее отчаяние. Мишка плавится в своих проблемах. Он несколько лет не понимает, что происходит. Он бы и рад, как некоторые сверстники, сказать: «Перепихнулись и ладно. Здорово, идем дальше». Да не так это, не идем дальше. Может, и надо так. Но Мишка вязнет в этом болоте.
- Майка, это не плохо. Это - хуже некуда. Я, правда, пытался с ней расстаться. Сначала казалось, что влюбился. А сейчас даже не знаю, что это было с самого начала. Но каждый раз, когда мы оказываемся вместе, всё идет по кругу. Я хотел встречаться с девушкой. Я пытался дважды, но я сам их бросал, сам от них отказывался, когда только начинались какие-то отношения.
Что ты говоришь, Миша? Кому ты это говоришь? Наверное, если бы Майке прямо в сердце засунули голодную крысу, и она бы грызла Майкино тело, то и тогда бы она боль не была бы сильнее. Её Миша, её ангел, её самый красивый парень в мире.
- Ты ее сильно любишь?
Губы у Майки деревенеют. Горло стягивает. Наверное, так гаррота режет. Безжалостно и неизбежно. Не вдохнуть. Не выдохнуть. И дыра. В горле, в сердце, в глазах. Дыра.
- Майка… не спрашивай.
А что Майка может спросить? Бывают ли инфаркты в шестнадцать лет? Можно ли умереть от любви?
И на Майку сходит лавиной еще одна оглушающая ее правда. Майка не ревнует. Нет, ей не все равно, что у ее прекрасного принца есть взрослая женщина. Майка страдает. Нет, она не хочет и не согласна, чтобы эта женщина была. Но Майка не желает причинять вред Мише, и она не хочет знать, кто эта женщина. Она столько раз видела ревность своих сверстниц в школе, она видела ревность студенток и студентов в отношении тех, кто им понравился. По этой причине, Майка четко осознает, что она не ревнует.
Это агония. И всё же Майка жалеет Мишу. Мишу, который только что чуть не убил ее своим откровением.
- Миша, я тебе очень сочувствую. Это, наверное, очень плохо и очень тяжело.
- Плохо, Майка, очень плохо. Обещай мне, что ты не будешь влюбляться в женатого мужика.
- Не буду, Миша. Это я тебе точно могу обещать.