24. Дрянь молчать не может
Остается только удивляться, как Дрянь дожила до своих лет. Нет никаких шансов у тех, кто не может откусить себе язык. Во-первых, когда Олесечка Никаноровна стала проверять успеваемость студентов, то обнаружила, что у студентки Притула очень много пропусков занятий. Это у Дряни-то? Пропуски? Что делают нормальные выпускницы нормальных школ? Глазки опустят, помолчат, и всё налаживается. Что делает Дрянь? Она поёт свою прибабахнутую песенку о Луизе Хей. Столько лет прошло, а она на одной песенке злости наберется и действует.
Майка подняла историю записей в электронном журнале группы. Как сделала – обратилась с заявлением на имя ректора. Вот кто бы стал столько сил тратить из-за мелочи. Сис-админ обнаружил, что журнал исправлялся с компьютера… та-да-дам в деканате. Все, конечно же, исправили, отрегулировали.
Дрянь на следующий день после коррекции журнала зашла к Олесечке, склонилась к уху на глазах всех сотрудников деканата, прошептала:
- Я буду каждый день у каждого преподавателя под роспись отмечать в этом дневнике свое присутствие. Но ты, сука, будешь с Мишкой трахаться не в его квартире, а в университетских сортирах. Я камеру поставлю и буду видео отправлять Мишенькиному папе.
Что сказала ей Олесечка? Верно! Она сказала:
- Ну ты и Дрянь!
А Майка улыбнулась и подмигнула. Думаете, не испугалась? Еще как испугалась. Вот только отступать и молчать не умела.
На самом деле Майка в Мишину квартиру не ходила. Лидия Яковлевна болела, и Майка разрывалась: с занятий бежала к машине, которую присылал губернатор, сидела с Лидой. После девяти вечера ее отвозили к Мишкиному дому, оттуда, благо недалеко, бежала в общежитие. Нужно было успеть до десяти вечера, иначе не пустят. Вот если не лезла, куда не надо, если бы помалкивала, то был шанс. Но не зверь же вахтер. Зато Майка Дрянь, вахтера тоже успела покритиковать.
Майка замертво падала. Засыпала порой не раздеваясь. В пять утра повторяла то, что с вечера учила или делала задания, сидя с Лидой. Потом пары, потом к Лиде, потом общежитие и по кругу.
Миша приехал в дом к родителям за месяц два раза: один раз в будний день, один раз в выходной. В будний день Майку отгоняла отдыхать Маруся:
- Майка, марш, иди спать. Оставайся сегодня здесь. Сиделка уже приехала. Тебе поспать нужно.
- Марусь, Лида любит, чтобы я с ней сидела.
- Ну-ка марш отсюда! Ты себя видела? И раньше была как воробей, а сейчас совсем растаяла. Ты хоть ешь?
- Ем, но не высыпаюсь.
- Ну-ка, марш. И завтра не ходи на занятия. Отоспись. Сама так сляжешь.
- Не могу не ходить, меня деканша заест. На каждой паре меня проверяют и отмечают.
- Да пусть она себя заест. Иди спать, кому сказала. Мишка! – крикнула Маруся. - Ты бы там в деканате поговорил. Ну пусть Майка отоспится. Хоть денёк.
Мишка, когда Майка вышла из комнаты Лиды, перехватил ее по дороге в бывшую его, Мишкину комнату. Стал так, чтобы Майка не могла пройти. Посмотрел на нее. Батюшки-светы! И правда, под глазами синяки. Лицо и раньше было худенькое, а теперь как у лисички или мышонка.
- Что там у тебя в универе?
- А то не знаешь? Твоя толстожопая совсем со свету сжила. Даже электронный журнал подделывала.
- Не наговаривай.
- Пошел на фиг, Миша. Весь факультет знает. Даже к ректору обращалась, историю журнала понимали.
- Ей это зачем?
- А ты ее спроси. Или вам не до разговоров?
Майка шипит.
- Пусти, устала. Лечь хочу.
Мишка идет за Майкой. Подошли к двери, Мишка рефлекторно стал дверь Майке открывать, а она почему-то зло на него зыркнула. Вошла в комнату – Мишка за ней.
- Мишка, совесть имей. Хоть с матерью посидел. Свали, я хочу хоть немного полежать. Уезжать будешь – подвези. А впрочем, ладно, утром на такси поеду.
- Ну ты чего? Отвезу.
- Ага. Я тут твоей толстожопой сказала, что поставлю видеокамеры и подключу к телефону Валерия Семеновича.
- Её зовут Олеся Никаноровна.
- Да хоть Сиська Петровна. Убирайся, дай полежать.