Когда Мишка уезжал, зашел ее позвать. Майка не встала. Не могла. Сил не было. Но утром отправилась на такси на занятия. Мишка даже не спросил, почему Майка не поехала, как доехала на другой день, как себя чувствует. Майка забралась в своё сознание, забралась в свои чувства. А нет там Миши. Никого там нет. В каком-то совсем дальнем-дальнем углу, давайте назовем его душой, но это точно была не она, а какие-то ошметки Майкиного внутреннего мира, была только она – Майка, маленькая, уставшая, беспомощная. Беспомощная, но не лишившаяся желания жить, мечтать, что всё изменится, что она еще будет сильной, умной, красивой, счастливой. Пережила же она детский дом. Даже были очень хорошие дни. И еще будут.
И Майка продолжала бег по кругу. Пару раз еще ее выгоняла из комнаты Маруся.
- Смотри, Лида уснула, медсестра за ней присматривает. Иди, иди.
- А вдруг Лиде хуже станет?
- Марш сказала! Если ты заболеешь от усталости, Лиде лучше не будет. Марш.
У Майки на отрастающих волосах заплетены две несимметричные тонкие косички на макушке. Это Лида плетет ей волосы, когда Майка кладет голову возле ее рук. У Лиды руки из-за болезни сердца стали хуже двигаться. Но если рядом Майка, Лида ее обнимает, гладит и плетет неуклюжие косички. А еще шепчет все время: «Маечка, девочка моя хорошая. Подай, Господи, тебе счастья, девочка». Майка не сентиментальна. Её слезы не душат. Слёзы душат Марусю. Маруся старается их обеих вкусно покормить, носит им согретые пледы. И еще Маруся умиляется Майке. Она тоже тихонечко за нее молится, но никому не признается.
Майка в двух версиях. Миша у себя дома. Олесечка в гостях у Миши.
А потом приехал Миша. В тот самый второй раз за время болезни мамы приехал. Приехал и опять подслушал разговор. На этот раз подслушивал не случайно. Специально подкрался к комнате отца. После этого подслушанного разговора принял решение, что Майку лучше забрать в свою квартиру жить. А дело было так.
Майка легла в Мишкиной комнате подремать днем. Сначала она легла лицом к Мишкиному изображению, но, когда она в очередной раз подумала, что Мишка красивый и добрый, а еще подумала, что на фото ему столько же лет, сколько ей сейчас, а еще, что он в это время еще с Олесей, скорее всего ещё… И тут ей стало плохо. Она отвернулась. Но было поздно – не уснёшь.
Валерий Семенович заглянул в комнату, чтобы позвать Майку обедать, но, убедившись, что Майка не спит, присел на край кровати поговорить. Мишка, заметив входившего к Майке отца, рванул в соседнюю комнату. Был там один секретик – сквозная старая розетка в стене (вот она, прелесть старых домов). Ох, и противно подслушивать. А что поделаешь? Злила его Майка.
- Майка, документы на полную твою дееспособность уже прислали. Я им признателен, не стали затягивать с оформлением решения суда. Так, что, Майка, можешь делать всё, что нельзя несовершеннолетним.
- Спасибо, но не хочется.
- Да, я же тебя не пить и курить приглашаю. Майка, ты будешь потихоньку обрастать собственностью. Мне так нужно. Именно потихоньку. Но ты же понимаешь, что это не твоя собственность.
- Какие вопросы? Понимаю.
- Мышонок, тебя без средств не оставлю, ты же знаешь.
- Знаю. Валер, мы с Мишкой серьезно разругались. Я давно уже ушла, в общежитии живу.
- А чего поругались?
- Не могу рассказать.
- Ой, да брось свои детские секреты.
- Валер, не мои секреты. Мишкины. Не могу.
- Майка, так не пойдет. Ты же у Миши хотела жить.
- Не получается.
- Нет, в общежитии теперь уж не будешь. Или Мишка тебе забирает, или его квартиру продадим и купим тебе и ему квартирки поскромнее. Ты смотри какой, бездельник. И к матери почти не ездит. Небось опять там гульки на квартире завел. Я был рад, что ты там. Думал, что Мишка себя будет вести потише, поскромнее.
- Валер, да нормально он себя ведет. Вот в общежитии ребята – каждый день пьянка да гулянка. Терпеть пьянь эту не могу.