- Обычно таких обзывают всякими словами, позорящими их родителей, по маме там, по папе. Но я девочка умная, хорошо образованная и хорошо воспитанная. Я так говорить не буду.
А потом я долго плакала. Вот так я перед Мишей опозорилась. Обзывала я его. Ударила. А он не плакал. Ему не было стыдно за то, что он мне сказал. И не стыдно, что он опять с Олесечкой. И пусть. Плохо, что ему так о себе говорить не стыдно. И чего я раньше в него влюблена была?
А потом опять желудок стал болеть. Мишка обнял меня двумя руками и сказал: «Я тебе верю». А я не стала с ним в обнимку стоять – он Лесю сегодня трогал. Оттолкнула его. Сварила и съела кашу. И пошла к себе в комнату плакать до утра. Даже посуду не помыла".
[1] Дрянь девочка талантливая, опасаюсь, что все ее энциклопедические знания языка мы повторить не можем. Но было громко и очень колоритно. Воображайте сами.
31. Мишка рассказывает: «Не умею»
Устал я. Забегался, как шелудивый пёс. Шелудивый пёс – любимая присказка отца. Если бы меня сейчас отец слышал, то, возможно, посмеялся. Я для него всегда бездельник. Если слушать отцов, то они с малых ногтей (опять же отцовская фраза) были круглыми отличниками, спортсменами, самыми ответственными, заботливыми сыновьями. А ещё каждый из них с детского сада работал как комбайнёр (шахтёров в нашем регионе нет), знал все предметы одновременно, как Лобачевский, и ещё неизвестно какой гений. У меня такой отец, и у друзей такие же.
Работа, учёба, сложности с Олесечкой, а тут ещё Дрянь мозг выносит. Заставила к психологу ходить. Правда, последнему я рад. Сам бы не решился. А так заставили, я тут ни при чём. Елене Сергеевне нравится немного надо мной подшучивать, что меня эта малявка смогла заставить. Благодаря Дряни и Елене Сергевне, я стал сразу распознавать манипуляции Олесечки. Раньше тоже видел. Только видел после того, как Олесечка (тю противное-то имя какое) уже добивалась своего. А сейчас я просто вовремя от нее сбегаю. Прогресс. Самому себе смешон.
С Дрянью вышло нехорошо. А ведь я обращал внимание, что Майка – натуральный заморш. Даже родителям пару раз сказал. Неприятный был разговор с Майкой вчера. Чего я так на неё окрысился? Не такая уж она беспросветная Дрянь. Так, маленькая дрянька. А врач всё же права, на Майку внимания не обращали, состояние ее здоровья не хотели видеть. Под глазами у нее вечно черные круги. Сколько времени она за учёбой сидит, сколько у мамы сидела... Глупо даже, в губернаторской семье истощенный ребенок.
Единственные хорошие новости последних дней – операция прошла успешно. Мама в сознании. Хорошие прогнозы. Отец рад, что выискал очень хорошего кардиохирурга. Ждали полгода операции. Зато всё хорошо. Поэтому отец скоро возвращается. Как он сам говорит, «губерню» надолго оставить без присмотра нельзя.
Ползу сегодня на работу. Ни я, ни Майка сегодня в универ не пошли. Она в поликлинику (фу, вспоминать не хочется). Я — разбираться, что там с договорами, поставками, отгрузками и прочими неинтересными вещами.
***
- Мишка, а ты женщин, вообще-то, как добиваешься? – вот это Раиса Сергеевна впорола – мой первый зам, высококлассный экономист, моя нянька в бизнесе, и, одновременно «тёть Рай» и мамина подружка. – Ну ты парень видный, я все понимаю, на одной внешности можно по молодости-то лет. Да еще папкины бабосы, квартира, машина. Мальчишка для большинства девчонок – перспективный. А вот если нравится? Вот если не обратила на тебя внимания какая красавица? Что тогда? Добиваешься как?
Да что я могу тебе сказать. Что прямо вот так честно ответить? Никого я никогда не добивался. Не было у меня такой возможности. Может быть, кто-то скажет: здорово, никакого напряга, ты еще захотеть не успел — уже всё твое. Помню, как в старших классах одноклассники, да тот же друг мой Глеб, из кожи лезли, чтобы девчонку потискать. Ой, что они только не изобретали! Оттачивали, ерш твою медь, что сказать, как стать, куда подглядывать, чтобы край трусов увидеть над поясом джинс.
Они мне придурками казались. А сейчас понимаю, что придурок — это я в данный конкретный момент времени. Они придумывали, что было и чего не было. Я внутри себя смеялся, когда слушал их как бы постельные откровения — ну хотелось им выглядеть взрослыми — и знал абсолютно точно, что брешут. Сначала сверстники меня подначивали и дразнили, что, мол, они уже все всё знают и пробовали, а я — лошок. Кто-то из них на такие же шутки срывался, начинал бахвалиться. Обхохочешься. Я просто улыбался и молчал. И они как-то понимали, что выглядят глупо, что моё молчание — снисходительность более опытного. А сейчас я — придурок.