- Всё-то ты, тетечка Раечка, правильно поняла. Никогда не добивался. А спросила ты зачем? Хочешь научить? Или посмеяться?
Поправляю манжеты на рубашке, только бы как-то отвлечься от неприятного разговора. Да что вы все в меня вцепились — поучаете.
- Михаил Валерьич, уж не сбрендил ли ты? Я спросила из-за твоего бизнеса. Ты же как себя ведешь? Ждешь, что все тебе предложат и все просто так дадут. Ты же не споришь, не заманиваешь партнеров в дело, не ищешь пути — просто сидишь и ждешь. Вот набегут все с контрактами, предложениями, инвестициями... Ты, Миш, извини, что я про девушек. А что, правда, так плохо-то?
- Не-а, правда – так сильно хорошо, что аж плохо.
- Ну-ну. У твоего отца в молодости тоже такие проблемы были, – хихикает, как-то неприлично хихикает, – вешались гроздьями. Ой, Миш, прости, ребенок. Лишние подробности? Ты не думай, я так. Вспомнила, какие все дурные в молодости бывают. Но твой отец точно умел добиваться. Если у тебя проблемы – посоветуйся с отцом. Был известным в городе сердцеедом.
- Ага, поэтому у него жена с больным сердцем?
- Для шутки, может, и хорошо, а для жизни – плохо. Нет, Миша, у Лиды сердце всегда больное было. Они, когда женились, Валера уже знал, что у нее запрет детей рожать. А она на своем настояла.
- Знаю. Она вон и в Майку вцепилась – говорит, что очень дочку хотела.
Эту историю я знал давно. Но неприязнь к Майке это не отменяло. Нашли кого в дом тащить! А с другой стороны, кого в дом-то брать? «Кому мы не нужны, тот и нам не нужен». Опять же папочкин лозунг. Наверное, хорошо быть моим отцом. Всё-то он знает, как делать. На все случаи жизни у него рабочее правило, которому он неукоснительно следует.
- Нет, хотела сына и дочку. Но после тебя уже совсем нельзя было рисковать. Да она и не стала – не хотела умереть и тебя без матери оставить. Как они с Майкой? Девчонка-то заноза и зараза. Она два дня была у нас в офисе, помогала – думала, сама ее убью. Куда только не залезла. Потом, правда, выяснилось, что Валера её попросил это сделать. Но хоть бы предупредил, чтобы я следила за сохранностью жизни его собачонки.
Мне неприятно, что Майку опять собачонкой назвали. Она и правда себя ведет часто так, что хочется крикнуть: «К ноге, зараза! Маленькая дрянь!» Только Иночкиных слушается. И впрямь со стороны — собачонка. Маленькая, кусачая. И, как оказалось, не раз битая. А ведь жаль её.
С матерью она — идеальная дочь. Всё, что мама хотела. Всегда улыбается, всегда слушается. Какие-то у них девчачьи секреты. Мама ей косички плела. Представляешь? У мамы с руками были проблемы — не могла поднять, сердце не давало, руки поднимет — сразу плохо. А тут на тебе — стала косички плести. Видела бы ты эту злюку Майку — села на пол возле мамы и в глаза заглядывает.
- Тю, собачонка! – тётя Рая аж морщится.
- Её Дранью обычно зовут.
- Знаю.
- Так вот, матери полегче стало. А Майка, как дура, по дому ходила с этими сикось-накось косичками.
Да на кой черт я Майку обгаживаю? Я что, совсем урод? Слышал же, как отец сказал ей: «Что, косички не расплетешь?» А она тогда как завоет, да со всхлипами. Сказала ему, что ей впервые в жизни кто-то косы заплетал. Отец тогда сам Майку за голову обнял и долго так стоял. А мне неловко было выйти на веранду. Не хотел, чтобы они знали, что я всё слышал. Ранимость какая-то была в отце и в Дряни. А потом Дрянь слезы вытерла и пошла матери моей улыбаться.
Не стал ты, Мишенька, Михаилом Валерьевичем, – говорю я сам себе. – Так ты и остался мальчиком, которого тётенька-учительница поимела. Никого ты не добиваешься. Никого ты не защищаешь. Сдулся при первой провокации. И что я буду делать? А потом я вспомнил наши долгие разговоры с Еленой Сергеевной, её постоянные вопросы: «В том, что было, ты не виноват. Но что ты можешь изменить сейчас?» А вот что. Я говорю:
- Раиса Сергеевна, Майя Александровна – часть моей команды, она очень помогает мне в моем деле. Я очень Вас прошу помочь ей при выполнении ее обязанностей. Может быть, она будет нуждаться в совете или другой помощи, тогда мы с Вами ей поможем, – делаю паузу, вспоминаю, как поступает отец со своими давними сотрудниками-друзьями. Потом говорю чуть тише, немного приблизившись к моей бизнес-няньке. – Тёть Рай, я нехорошо поступил, что о Майке позволил так говорить. Она важна. Важна для мамы, отца. Она важна для меня. А Дрянь – это титул, который она с большим трудом заслужила, но мы его упоминать будем только с интонацией восхищения. Да?