- Поехали, Мишка, к тебе. Пока Лида не приехала, нужно как можно больше внимания Майке уделить. Может, Майку в санаторий нужно или еще что?
- Па, может, и нужно. Но она же ненормальная. Отказывается. Я вообще ей предложил взять академ на год. Ну ты же Майку знаешь — ни в какую. Она хотела, наоборот, взять индивидуальный план и идти опережающими темпами. А тут еще одна засада, Майка же уже полную дееспособность получила. Вот тебе и умная. А себя как свечку сжигает.
И Мишка замер от своей собственной ассоциации. А ведь верно — сжигает. Именно свечка. Темно, и нет ничего. Рядом большие фонари и мощные лампы. Да только отключились они. Берегут себя. Не светят, не горят в неудобное для них время. Не тратят себя. А маленькая свечка, которая только и может, что сгореть без остатка, горит, светит, греет, насколько есть у нее ее невеликих сил. А Мишка — не Волкодав. Он может быть и сентиментальным. А раз может, то кольнуло его из какого-то детско-ранимого собственного состояния. И больно оттого, что сам не увидел, как рядом живет человек, и стыдно за ревность к отцу этой шмокодявки. И щиплет ему в носу, и глаза чешутся. Еще не хватало взрослому мужику сейчас слезу пустить.
Когда приехали к Мишке, то Майку застали спящей. Она свернулась калачиком в своей комнате, обняла подушку, закуталась в одеяло, как в кокон. Была Майка во сне похожа на худого котенка-подкидыша с очень милым носиком. Мишке подумалось, что благополучие котенка-подкидыша часто зависит от того, насколько мил его носик. А Майка вместо носика использовала свою полезность и терпение. Много ли маленьких девочек, которых никто не терпел, из-за которых никто не собирался не спать от тревоги, заботы и любви, способны на это? Ответов Мишка не знал. Но чувствовал себя под влиянием этих мыслей бесконечно взрослым и мудрым.
Что там сказали ему недавно? Растет, сказали. Может быть, и вправду растет.
Майка проснулась. Выработанная в детском доме привычка, защитная, надежная, спасительная: если смотрят на тебя обязательно почувствуй и проснись! Проснулась и сразу бросилась обнимать Волкодава!
- Приехал. Как ты? Как Лидия Яковлевна? Она чуть позже же приедет. Да?
- Майка, все у Лиды хорошо. Позвоните ей через денёк. Только обязательно звоните. Ты как?
Валерий Семёнович всматривается в лицо. А что всматриваться? Всегда было худенькое, никаких детских щечек. Под глазами всегда немножко круги. Точно, почти всегда. Немножко на каникулах отсыпалась, становилось чуть лучше. Да твою ж за ногу! Куда смотрели? А никуда не смотрели. Все погружены в другие заботы.
- Майка, что говорят-то? Миша сказал, что ты в обморок упала не так давно.
- Ой, больше Мишу слушайте. Ну было дело. Лечусь.
И Майка неожиданно для себя как-то совсем по-детски сказала обиженно:
- Мне сказали, что как бы я теперь не лесилась, всё равно высокой уже не буду, даже среднего роста не буду.
- Майка, да ты чего? Какая разница, какого ты роста будешь? Майка!
Майка ничего не сказала. А что сказать, что она, как все, очень хочет быть красивой. А красивые — это высокие и стройные. Она, Майка, не толстая, ну прямо совсем. Но она же маленькая. А это некрасиво. Она самая некрасивая девушка на курсе, и никогда на нее не посмотрит высокий и красивый Мишка.
А Мишка её сгрёб прямо вместе с одеялом, посадил себе на колени.
— Майка, ты, пожалуйста, лечись и выздоравливай. А высокой не будешь — так и не надо. Ты вон какая хорошенькая! Зачем тебе быть высокой?
«Ладно, если хорошенькая, то потерплю еще, не буду прилюдно плакать. На руки он меня взял. Ой, Мишка, что же ты со мной делаешь?! Разве я хорошенькой хочу быть? Я хочу, как Лида, для Валеры быть самой-самой».
Майка ложится спать пораньше — у нее строжайший режим. Сказали, если вес не наберет, если гемоглобин не поднимет — в больницу. И без ни-ко-то-рых. Эта фраза очень Майке понравилась. Без ни-ко-то-рых. И никаких ожиданий Мишеньки с работы. Режим дня, режим питания. Прогулки и да — таблетки и уколы. Гемоглобин, сволочь, не поднимается. А с ним и еще куча чего не движется. А еще нельзя волноваться. И Майка напевает сама себе: