— Присаживайтесь. — Майка сервирует тот стол на кухне, который больше. — Руки хотите помыть? Проходите...
— Хотел бы я, чтобы ты, Майка, пошла погулять и дала нам поговорить одним. — Петр повернулся лицом в помещение.
— Нет, я уж останусь. Я понимаю, что разговор не для меня. Но я останусь.
Мишка опять в роли ведомого. Нормально так. Чужой человек в его квартире и маленькая девчонка здесь всё решают, а Мишка опять по течению плывёт. А что, требовать спросить и его? Требовать видеть его и слышать? Потребовать можно. Но странно, что это не является базой.
— Наливай, Майка, чай. Коли громить кухню не будем, то тогда давайте сделаем вид, что у нас здесь дружеские посиделки, — Мишка сделал приглашающий жест проходить и садиться за стол.
Все напряжены, все приглядывают друг за другом изучают.
— Олеся, — начал Петр, — совсем потеряла покой. Такое ощущение, что она готова любой скандал устроить. А всем нам это ни к чему. Что, Мишка, не веришь мне, что я давно знал?
— Верю — не верю... Понять не могу, почему терпели это?
— Ну не совсем терпел. Когда узнал, хотел скандал твоему отцу устроить. Но у него как поперла карьера. Да... А ты несовершеннолетний. И я понял, что неизвестно, чем эта история для моей семьи закончится. Ты как черт из ниоткуда появился, и наша хорошая семья пошла к едрене фене. Вот так, Мишка, было.
— То есть меня спасла карьера моего отца на тот момент? — Мишка коротко хмыкнул.
— Или тебя спасла, или меня, или Олесю. Теперь уж поди знай. Вот как, молодежь, бывает. Мы всегда ругаем карьеристов. Нам кажется, что они абсолютное зло. Но в этом случае для всех нас это было добро.
Пётр не стал стесняться и чай пьёт, и Марусину выпечку с удовольствием жуёт.
— Не зря «дядя Валера» пользуется репутацией хваткого мужика. Ишь какую квартирку-шкатулочку сынку сообразил! — Пётр подмигивает. — Никто не скажет, что «дядя Валера» мышей не ловит. Ловит. Очень хорошо ловит.
Майка насторожилась. К чему это он? Просто так? Вряд ли.
— Понял. Искали компромат на Волкодава.
— Искал, Мишка, хорошо искал. Параллельно Олесе стал намекать, что уж странно она себя ведет. Я тогда даже боялся, что она меня бросит. Да! — Пётр повысил голос. — Да! Боялся, что уйдет. Любил. Тогда любил. Но ни одна любовь не выдержит.
— Вы пришли сказать, что нашли на отца что-то?
— Нашел бы, тогда бы и использовал. Не нашел. Понимаю, что есть, есть и нарушения, и не только... А вот и не нашел. Волкодав он еще и старый хитрый лис. Олеся тогда тоже поступила дальновидно. Ребенок у нас родился. Я думал, всё закончилось — переживу. Бывает. Тоже не святой. Но всё пошло не так.
— Я бы и сам хотел, чтобы всё было по-другому. Может быть, вы мне, Петр, и не поверите. — Мишка посмотрел в глаза своему гостю.
— А вот и поверю. Но итог один. Всё. Она мне не дорога. Не знаю, когда перегорело. Но жена мне не важна. Развод даже дам. Нужна — забирай.
Майка аж зажмурилась. Что, так тоже бывает? Забирай? А в Майкины планы такое счастье вообще не входит. Быть с Олесечкой одной семьёй. Ну уж нет. А делать что? Ка-ра-ул!
— Нет. Я из этого болота годами выбираюсь. Больше в трясину не полезу.
— Что? Разлюбил?
— Я не уверен, что вообще любил.
— Тогда вот что, молодой человек. Больше никогда. Слышишь — никогда. Дети у нее мои. Проверял. Тест делал. Если она сдуру будет тебе говорить, что кто-то твой. Не верь. Я знаю. Она бесится, что вы расстались. На работу я ее устроил, сделал ей протеже. Я ее и забираю. В другом месте будет работать. Дадут мне назначение в другой город — уедем. Не дадут — значит, здесь будем. Но больше никогда. Понял?
— Понял. Меня это тоже устраивает.
— Я найду, во что вцепиться. Я откопаю. Поэтому так: договорились. Больше никогда. Она мне больше не дорога. Но пусть будет. Будем жить вместе — не беда. Тебя не будет с ней.
— Лады. — Мишка согласен. А как ещё?
За гостем закрылась дверь. Майка убрала со стола. Ободрительно постучала Мишку по плечу: ничего, мол, всё хорошо, ты же и сам этого хотел.
Что, Майка? Всё хорошо? Всё закончено? Или всё только начинается? Майка не верит в удачу, волшебство аффирмаций, движение ретроградного Меркурия. Майка ни во что не верит. «Вынул саблю, вынул востру». Майка, а может, еще не всё закончено, может, ну его всё? Может, упереться, как ты умеешь?
— Иди, Мишка, спать. Утро вечера мудренее.
А Майка, она еще подумает. А вдруг у нее есть шанс. У упрямой и неудобной девочки, которая в холод прошла пешком двадцать километров пешком, чтобы изменить свою жизнь. Да что же она не пройдет нужные километры, чтобы жизнь изменить еще раз? А, Майка?!