Правая сторона груди, плечо и рука оплетены татушками, похожими на лианы. Диковинные узоры сплетены между собой как вены, и хочется провести пальцам не отрываясь, чтобы очертить каждый завиток.
Ленский невыносимо красивый. Лучший из всех, кого встречала.
Во рту пересыхает окончательно, да и природа берет свое. Зажмуриваюсь и пытаюсь понять, насколько меня хватит. Семенить гусеницей в туалет при мужчине — окончательно опозориться.
Под веками проносятся кадры произошедшего накануне. Жар стыда топит, особенно за слова, что я несла.
Писец, Темникова, ты натворила! Еще бы стихи почитала.
А как я сейчас выгляжу? Лицо точно помято и ресницы стопудово слиплись… А еще изо рта такой букет, что замертво упасть можно!
Мозг со скрипом начинает искать пути бегства и исключительно тайного! Надо, чтоб Ленский не проснулся.
По миллиметру сползаю вниз. От близости наших тел простреливает очередным желанием. В промежности слегка пульсирует, стоит подумать, как этот мужчина трогал меня. А смотрел! В меня вселилась какая-то нимфоманка, точняк.
Не думать! Любым способом!
И тут, как по волшебству, взгляд падает на запястье Юры. Часы показывают девять и явно не вечера. По спине пробегает озноб страха. Сглатываю вязкую слюну и ускоряюсь. Меня дома не просто убьют — четвертуют и разбросают бренные остатки по разным концам света. Я же не позвонила. Не соврала ничего!
Чтоб ты здоровая была, Люсьен!
Господи, помоги, а? Я больше никогда-никогда не буду так напиваться! Я… стану добрее к людям. Что еще пообещать-то?
С горем пополам стекаю в ноги и замираю в позе раком, когда Ленский ворочается, потеряв добычу.
Нет-нет-нет! “Спи моя радость, усни... В поле погасли огни”... А дальше я слов не знаю, но упорно зацикливаюсь на мелодии. Только бы не проснулся. Только бы…
Продолжая изображать памятник садоводам-огородникам, прислушиваюсь, напряженная до предела. Боже, так и опИсаться можно. Размеренное дыхание мужчины успокаивает и я чуть расслабляюсь. Осторожно слезаю с дивана и на цыпочках, собирая разбросанные вещи, прячусь за дверью смежной комнаты.
Справляю естественные дела. Быстрыми, рваными движениями напяливаю одежду. Подставив ладошку под струю воды, припадаю к крану и жадно пью. До сбитого дыхания.
Фух, жить можно…
Пальцами вытираю размазанную тушь под глазами. Выдавив зубную пасту в рот, прополаскиваю, ибо искать запасную щетку времени нет. Волосы собираю на макушке в беспорядочный пучок и осторожно заглядываю в щель, чуть приоткрыв дверь.
Хозяин клуба спит.
Мысленно посылаю благодарности небу, закатив глаза. Вором пробираюсь вдоль стеночки и выскальзываю в коридор второго этажа. Уверена, с блаженным выдохом даже плечи на полметра опустились. От дичайшего напряжения все жилы теперь ноют.
Сбегаю вниз, стараясь не смотреть на шустрый персонал, приводящий клуб в порядок после ночки разгула. С гордо поднятой головой направляюсь на выход. Интересно, нас кто-то видел из сотрудников, пока мы спали? А камеры есть у Ленского в кабинете?
Своевременные вопросы, Темникова. Ты получишь медаль за рассудительность и благоразумие.
— Девушка! — летит мне в спину голос Оксаны.
Оборачиваюсь, притворяясь, что впервые ее вижу. Ну, да. Память отшибло.
— Вы сумочку забыли вчера на баре, — быстро семенит за стойку и достает пропажу.
Видать, ты еще не протрезвела, Вика…
С благодарностью забираю важный атрибут и выбегаю на улицу. Вызываю такси и еду домой. В голове тысячи вариантов для отмазки, но ни одного путного. У меня на лице все предельно ясно написано. Где, когда и с кем. Хоть бы последнее было для красного словца. Если отец узнает — мне каюк.
Пока стою в утренних пробках, набираю подругу. Я не сплю и ей нехрен барствовать.
— Да ек-макарек! — гундосит Люська, спустя три сброшенных вызова. — Вик, время видела?
— Ты куда вчера свинтила? — ковыряю ногтем шов на ремешке.
— Я? — праведно изумляется, а потом спокойно выдает: — Я знакомилась с Бугаем. Он меня отвез домой и даже ручку поцеловал. Прикинь?
— Мне сейчас предки поводок и намордник прикинут. И все по фен-шую, под цвет глаз, — на автомате проверяю сережки в ушах. На месте.
На выпускной мы так погуляли с Люсьеном, что я вернулась без одной туфли и без украшений. Подруга сказала, что я их подарила цыганам. На кой черт тем понадобилась одна туфля, я так и не поняла.
— Ты че только домой едешь? — и нет бы посочувствовать, она полна благоговения. Будто я исполнила сальто-мортале под куполом цирка без лонжи.
— Не знаю, что соврать… — кусаю ноготь на мизинце левой руки. — Мне конец, Люсь.
— Скажи, что была у меня. Типа мои родаки собирали гостей, артистов разных…