— Восьмой раз? И даже не предупредила? — кто бы знал, как я сейчас жалею, что бегала с ночевками к Голицыну. Столько полезного вранья профукала.
— Так, что бы еще придумать… Как насчет, что я потерялась, а ты меня искала?
— И дополнить все красочным пересказом фильма “Угнать за 60 секунд”, — чем ближе подъезжаю к дому, тем сильнее дергаюсь.
— Вик, а скажи, что меня бросил парень, мы долго плакали и уснули в обнимку!
Этот вариант мне нравится!
— Если позвонят…
Люська перебивает меня.
— Не учи ежа яблоки таскать. Буду рыдать в трубку и благодарить за дочь, что не бросила несчастную в трудную минуту.
— Я тебе говорила, что люблю тебя, Люсь? — улыбаюсь, поправляя кофту на плечах, смахиваю волосы за спину и высматриваю поворот к проулку.
— И я тебя. Все. Брошенке надо поспать. Глазки болят, нос распух, сопельки застряли. Позвони потом.
Расплачиваюсь с таксистом и спешу в дом. Правильно говорят, как день начнешь, так и пойдет. Потому... пробираюсь в комнату так же, как покидала кабинет Ленского: крадучись. Закрыв тихо дверь своей норы, выдыхаю и расслабляюсь окончательно. Родители либо уехали с утра пораньше, либо еще не встали. Впервые тишина не напрягает от скуки и ненужных мыслей, а радует и успокаивает.
Быстро раздевшись, хватаю из шкафа домашнюю одежду, нижнее белье и скрываюсь в ванной. Набираю воду и бросаю пару шипучек с запахом лесных ягод.
Следующий час я блаженно откисаю, кутаясь в пене.
Лишь спустившись к обеду, сталкиваюсь с родителями. И хуже всего, что отец не на работе. Взял отпуск?
Сидя с мамой за столом просторной кухни, они что-то спокойно обсуждают, разглядывая красочные буклеты. Явно уже поели. Перед ними лишь кофе и минералка.
— Добрый день, — подхожу к холодильнику, достаю творог и йогурт. С похмелья вообще еда не радует.
Краем глаза кошусь на яркие картинки рекламных постеров. Вдруг папа все же решил меня отправить в Англию и оформил отгул, чтобы помочь устроиться? Мог же передумать? В душе зарождается робкая надежда и чувство благодарности.
— Доброе… — вздыхает родитель и откладывает флаеры в сторону. — Садись. Надо кое-что обсудить.
В голове моментально проносятся заученные фразы про страдания Люськи. Ладошки увлажняются и слегка вибрируют. Оставляю на столешнице гарнитура еду и сажусь напротив родителей, убирая руки на колени.
— Какие у тебя планы на будущее? — упершись ладонями в край стола, отец буравит меня взглядом.
— Ты же знаешь, — пытаюсь найти на строгом лице подсказки.
Проверяет меня? Хочет убедиться в серьезности моих планов? С чего бы?
Я и раньше не ночевала дома. Разница лишь в том, что впервые не предупредила. Но! Если им плевать на дочь, так зачем ломать комедию? И мне не пятнадцать лет.
— Как выяснилось, я совершенно не знаю тебя, Виктория. Вчера ты развлекалась в ночном клубе. Напилась так, что не заметила сына наших соседей, который отмечал там день рождения друга. Вот, — разводит ладони и снова вцепляется в столешницу. — … решил узнать о тебе больше. И часто ты шатаешься по злачным местам? Может, новые горизонты в себе открыла? Стезя алкашки не требует большого ума, а ты у нас сложных путей не ищешь. Я предупреждал тебя, что малейшее пятно на моей репутации — и ты пожалеешь, что на свет родилась!
Уже давно пожалела…
Поджимаю губы и опускаю глаза. Гашу в себе обиду и отвечаю как можно ровнее и спокойнее.
— Я хочу учиться. Потом открыть благотворительный фонд помощи трудным подросткам. Стать полезной людям…
Вскинув руку, папа перебивает меня.
— В кого такая тупая, не пойму? Ты себе не способна помочь. Или твоя благотворительность заключается в пьянстве и раздвигании ног в беспамятстве? — повышенный голос жалит кислотой, выжигая любые надежды.
— Я как и многие в моем возрасте хожу в клубы. Общаюсь, пью легкие коктейли и танцую. Что не так? Или у сына соседки воображение богатое? А, может, он злится, что ему между моих ног место не светит?
Как же я устала от постоянных цепляний! Вечно я хуже других. Перманентный позор семьи. Все делаю не так, руки кривые, тупая и страшная, в то время как другие дети белые и пушистые.
Когда училась в восьмом классе, мы ездили в гости к коллегам отца. Все хвалились детьми, а те, в свою очередь, демонстрировали обожание старшим. Пели песенки про мам и пап, читали благодарственные стихи. Взрослые умилялись, промокали наигранные слезы с уголков глаз.
Когда дошла очередь до меня, я рассказала стих Сергея Есенина “Песнь о собаке”. Разревелась на четвертом четверостишье. Вытирала судорожно щеки, выдавливая из себя каждое слово. Зажравшиеся слушатели притворно умилялись и откровенно посмеивались, а отец выволок меня подальше от посторонних глаз, встряхнул как куклу и прошипел: “Позорище! У всех замечательные дети, не то что ты!”