Вкусный, до желания повторять бесконечно, звук поцелуев нарушает тишину столовой. Мы делаем это чувственно, филигранно, органично. Кровь в венах начинает бурлить, как закипающая вода в чайнике, забрасывая возбуждение в каждую клетку тела. Дыхание становится глубже, прерывистей.
— А так? — прерывает ласку и упирается лбом в мой.
— Получше… — шепчу, облизывая губы.
— Ты же помнишь? Только попроси.
Поднимается, потянув за собой к другому краю стола. Сажает меня на столешницу и вклинивается между ног, задирая подол платья.
Глава 19
ЮРИЙ
Если девочка и голодна, то природа этого голода иная. Такое считывается легко по языку тела: ерзает на стуле, постоянно бросает на меня взгляды из-под опущенных ресниц, поправляет волосы, касаясь себя за ухом, облизывается. И если женщины постарше прекрасно умеют кокетничать, играть недотрог и безразличие, то Вика лишена такого актерского таланта. Может, научится, когда подрастет.
Вместо томной беседы и подогрева интереса лапушка бросает вызов. Стремится заявить о своей состоятельности, взрослости и независимости, чем цепляет меня еще сильнее.
Маленькая дурочка.
Она даже не представляет, что теперь я не просто хочу ее трахать, но и жажду власти. Видеть ее рядом такой, как была в наш первый раз: покорную, открытую, потерянную и растворяющуюся на мне.
В паху давно ломит от напряжения. Изображать гостеприимного хозяина надоело. Вика здесь с одной целью, а общение пусть оставит для сверстников.
Расстегиваю потайной замок платья сбоку и тяну за край наверх. Снимаю и отбрасываю на стул. Малыш остается передо мной в белом кружевном белье. Напряжена вся, плечи подрагивают, как и ресницы. Зрачки расширились, почти полностью перекрыв радужку глаз.
— Красивая… — поддеваю лямки лифчика на ключицах и подтягиваю выше, чувствуя тяжесть упругой груди.
Провожу пальцами по кромке кружева, слушая дыхание Вики. Ей нравится. Наблюдает без стеснения, уперевшись ладонями в стол. Обхватываю груди двумя руками, сжимаю, сводя вместе. Большими пальцами очерчиваю соски. Рваный вдох малышки и выгнутая спина, отзываются пульсацией в члене.
Одной рукой продолжаю ласкать грудь, а другой притягиваю голову девочки к себе, заставляя приподнять подбородок. Впиваюсь поцелуем, не сдерживая рыка. Тороплюсь ее выебать прямо сейчас… и торможу. Кручу в мозгах необъяснимое желание продлить прелюдию, затянуть до максимума, услышать мольбы, увидеть кайф на юном лице.
Целую, вторгнувшись в сладкий рот. Вылизываю изнутри, сплетаюсь с ее языком, пью и наполняю малышку своим вкусом. Она обнимает меня, гладит плечи, шею, корябает кромку роста волос у основания черепа. Тихие стоны разгоняют воображение, заряжают каждую мышцу в теле.
Расстегиваю бюстгальтер, сместив крючки. Отбрасываю в сторону не глядя. Глажу спину с выступающими позвонками.
Миниатюрная, хрупкая, нежная…
Блять, Ленский, где твоя совесть?
Вопрос риторический, а ответ очевиден: в головке члена, который упирается в горячую промежность.
Чем дольше целуемся, тем требовательнее становится Вика. Не отпускает, подставляется вся под ласки. Хватается за меня, тянет за ремень штанов, расстегивает ширинку и ныряет рукой под боксеры, обнимая ствол ладонью.
Желание с новой силой простреливает пах. Вся кровь устремляется в стояк. Рык сам собой просачивается сквозь стиснутые зубы.
— Блять, как же с тобой ахуенно, — впиваюсь в приоткрытый рот, запуская руку ей в трусы.
Мокрая, как тогда в кабинете. Раздвигаю половые губы пальцами, провожу вдоль набухших складок вниз — вверх, надавливаю круговыми движениями на клитор. Впиваюсь взглядом в лицо Вики: задыхается, запрокидывает голову, расфокусированные зрачки чуть прикрыты пушистыми ресницами, прикусывает губы, издавая гортанные стоны, облизывается...
Капитально поплыла. Не играет, не ищет красивых ракурсов, принимает с полной отдачей.
Сука, как же прекрасна она сейчас!
Ввожу в нее два пальца, скольжу по теплому лону до упора. Медленно выхожу и следом вбиваюсь несколько раз быстро.
Чувствую на руке горячую влагу. Потекла малышка.
Возбуждение херачит на меня с нескольких сторон: оттого что вижу, делаю и чувствую. Вика надрачивает мне, сжимая правильно ствол, как показывал. Яйца поджимаются и…
— Тормози, — хриплю, убирая шаловливую ладонь от члена, и снова накрываю алый рот своим.
Мать твою, я лет сто не целовался так много. Не вставляло. А с лапушкой хочу сосаться как школьник.
— Давай их снимем, малыш, — стягиваю с нее трусы, а она покорно приподнимает задницу, удерживая вес на руках.
Пока ласкаю ее рот языком, быстро раздеваюсь сам, выуживая из кармана брюк гондон. Надрываю фольгированный пакет зубами, вытаскиваю резину и раскатываю по члену.