Вика наблюдает за моими движениями, прикусив припухшую нижнюю губу. Дышит часто, поверхностно.
Сейчас, лапушка… Потерпи.
— Готова? — пристраиваюсь между стройных ног с острыми коленями, упираясь головкой во влагалище.
Мне не нужен ответ, потому что я трахну ее, даже если скажет: “нет”.
Вхожу медленно растягивая ее и удовольствие. Латекс притупляет, конечно, яркость ощущений, но я сейчас на таком взводе, что мне рекомендовано пять сразу надеть, чтобы не кончить от пары фрикций.
— Боже… Юр… — шепчет, уткнувшись лбом мне в плечо, обняв за шею.
— Мы еще не начали, — ухмыляюсь, отвлекая себя.
Какая же она тесная, блять. Идет как в тугое кольцо, даже смазка не помогает.
Скольжу в нее до конца и останавливаюсь. Дрожь пробирает тело. Ногтями малышка запускает на моей коже мурашки от шеи до поясницы.
Мать твою, сейчас кончу…
Непонятливая засранка поджимает бедра, выпрашивая действий, а у меня звезды взрываются под веками.
— Смирно посиди, — жестко фиксирую округлые бедра руками.
— Хочу тебя, — стонет, разбивая к хуям все мои старания.
Маленькая дурочка!
Срываюсь в быстрый темп и компенсирую скоротечность полового акта пальцами на клиторе. Стимулирую внутри и снаружи. Хочу, чтобы достала до неба. Пиздец, как хочу ее потерянную, размякшую и дезориентированную.
Если, сука, сам не потеряюсь раньше.
— Вика, посмотри на меня, — продолжаю таранить, лаская чувственную точку между ног. — Покажи мне, малыш, что чувствуешь.
Подернутый дымкой возбуждения взгляд тянет как Космос, распаляет еще сильнее. Никогда не видел такой открытости и доверия. Лапушка сейчас со мной. Вся. Полностью. С распахнутой душой.
— Мне очень хорошо, Юр… — хнычет, подставляя губы.
Слова цепляют что-то во мне, растекаются ядом. Вот такую ее хочу! Пусть теряется на мне, подо мной, в моих руках. Ее реакции на толчки, как впрыски диких эндорфинов сводят меня с ума. Она стонет, вскрикивает, мычит, задирает голову, а потом утыкается в меня, кусает, лижет, касается губами. Постоянно шепчет мое имя как мантру. Ее влажное тело скользит под ладонями. Соски лапушки топорщатся, вздрагивая от каждого движения.
— Кайфуй, девочка, — втягиваю поцелуем ее нирвану как озабот.
Вдалбливаюсь на максималках. Рычу от приближающегося оргазма.
Ебать, как с ней сладко! Невозможная девочка, созданная для секса.
— Юрочка… — распахивает глаза, царапая мне плечи. — Юра!
Кричит, выгибаясь дугой. Проваливаюсь следом за ней в эйфорию, сжимая малышку сильнее. Кончаю, прикусывая нежную кожу на тонкой шее.
— Малыш, ахуеть, ты меня торкаешь, — шепчу ей на ухо. — Останешься до утра?
— Да, — водит пальцами по моей шее.
Глава 20
ВИКТОРИЯ
Лежим на большой кровати после третьего раза. Сил нет, в голове пусто, а на душе праздник. Между ног ощутимо тянет и не покидает чувство, что член Ленского остался во мне. А еще губы болят и сохнут. Приятно так… облизываю их и на рецепторах вспыхивает вкус Юры. С Демьяном у нас никогда такого не было. Он не любил целоваться…
Ой, он меня не любил. Вот и все!
Хорошо, что все так ужасно случилось с Лобановым, а иначе я бы никогда не познакомилась с Ленским.
Вожу по завитушкам татуировки Юры. В приглушенном свете прикроватного ночника они кажутся еще ярче, ассоциируясь с дикарями, севером и войнами.
Или у меня переизбыток гормона счастья и воображения.
— О чем твои татушки? — веду пальцем по предплечью вверх.
Кинув взгляд на свою руку, Ленский хмыкает, поглаживая меня.
— Обереги. Не нравятся?
— Наоборот, — задираю голову улыбаясь, гляжу в расслабленное лицо потрясающего мужчины. — Очень нравятся. Тебе идет. И набиты красиво. У одного знакомого половина тела забита, но мастер не очень старался. Рисунок местами заметно плывет, края неровные, растушевка так себе. А у тебя здорово сделано.
Вот в кого я такая тупая, а? Еще бы расписала в подробностях, как мы с Люськой на море пытались прочитать на жопе Соболева Дена стих на английском языке. Парень, конечно, отмороженный на всю голову. Сказал, что даже в паху набил, но мы отказались от предложения заценить.
Пока я, закусив губу от досады, матерю себя, Ленский разглядывает меня из-под опущенных ресниц и явно сдерживает смех.
Капец, он что, мысли читает?!
— Одобряешь, значит? — убирает с моего лба волосинки.