Рассуждаю как махровый рабовладелец? А что делать: с волками жить – по-волчьи выть.
Вот и сейчас, шагая вдоль выстроенных по моему приказу в неровный ряд перепуганных детей, я выискивала в них изъяны. А как иначе? Выкупить всех скопом из жалости? А потом? Смотреть, как они загибаются в муках от какой-нибудь неизлечимой болезни, не в силах помочь? А вдруг эпидемия?
Я, конечно, не доктор, поэтому с собой взяла Эйву и Эну. Надеюсь, общими усилиями серьёзную болячку они выявят, ведь в отличие от них и Юсильмитхюн… таким было полное имя Юси… у меня самой склонности к медицине не было. Как раз наоборот: я отправляю чужие души за Грань, а не вытаскиваю их оттуда, потому от девчонок отличаюсь, как шаярхаар от файнах.
Миновав цепочку продрогших детей, я развернулась, вновь окинув их пристальным взором. Они же пялились на меня во все глаза, позабыв про слёзы и сопли. Так и застыли с открытыми ртами, что старые, что малые.
Не знаю, кем я им привиделась, ангелом или демоном, но настолько мой вид был необычен… маленькая, строгая, взрослыми командует, и, что самое удивительное, те её слушаются… Это всех их поразило.
– Да-а, – протянула я, вдоволь налюбовавшись на предложенные мне "сокровища", – И за всё ЭТО ты, Тан, хочешь два золотых? – презрительно скривив рот я вонзила взгляд в торгаша.
Но тот был тоже не лыком шит.
– Как же так, ваша милость, – Эпшир исправно переводил речь прохиндея, – Вот искусный мастер Тайшор, во всей Степи никто лучше него не делает упряжь для тачпанов. Рядом ученик шамана Рашшар, сам без пяти минут шаярхаар. А вот эта прекрасная дева – Лимиралан, да любой воин отдаст свою жизнь за один только взгляд её бездонных карих глаз.
– Даже ты? – усмехнулась я.
– Во мне уж нет той былой страсти, что так присуща молодости.
Э-э-э, дядя, да тебе б стихи писать. Или это ты кого-то из великих цитируешь?
А что я знаю о поэзии мира Аврэд? Только немного об эллиенских балладах. Уровень же знаний об имперском искусстве близок к абсолютному нулю. Даже у Фергюса об этой стороне имперской жизни не удосужилась ни разу спросить. Очередной прокол. Может ли дворянка из хорошей семьи ничего не знать о чужой культуре? Наверное, может, только как на неё будут смотреть в приличном обществе?
Поглощённая своими мыслями, я вполуха слушала то, о чём вещал торговец, машинально качая головой.
А он меж тем на все лады расхваливал достоинства привезённого "товара":
– То, что я, увы, не способен в полной мере насладиться прелестями этой красавицы, никак не умаляет её достоинств. Поэтому цена в пятьдесят серебряных монет за неё и за двух предыдущих мужчин, вполне соответствует качеству товара, так же, как тридцать за этих двух юношей. Ну, а за оставшихся девочек я прошу по десятку с каждой, итого – золотой, – размеренный хорошо поставленный голос прохиндея обволакивал и убаюкивал сознание, – Вот и получается два империала за весь товар.
Последняя фраза подействовала на меня, как ушат холодной воды:
– Че-его-о-о?! За этих задохликов по пятнадцать монет, да я их обоих за десять не возьму! А старик? Ну-ка посмотри мил человек, – обратилась я к пожилому табиру, – сколько пальцев видишь? – я показала три, – один или "руку" (пять)?
Юся, как смогла, перевела.
– "Руку", – эхом откликнулся дед.
Я усмехнулась.
– А будущий шаярхаар, что он там прячет за пазухой? Показать! – последнее слово я выкрикнула по-табирски.
Парень оторопело выдернул свою "клешню". Епическая сила! Это… даже рукой нельзя было назвать… Обе кости ниже локтя были сломаны в нескольких местах и вывернуты винтом. Будто они попали в мясорубку, но эмчеэсники успели выдернуть. В самый последний момент.
– Показывай! – хрипло прокаркала на языке кочевников.
Юноша закатал рукав. Я невольно поморщилась. Смотреть на этот кошмар было неприятно. По спине побежали мурашки, и я невольно передёрнула плечами. Бр-р-р!
Знаком показав бедолаге, что тот может опустить культю, я перешла к следующей "жертве".
– Посмотрим, что у тебя красавица.
– Вы же не будете обнажать её здесь, на морозе?! – задохнулся в притворном испуге роверец.
Комедиант хренов!
– Этого не потребуется! – "утешила" я его, и уже девушке, – Покажи запястья!
Морщась, та приподняла рукава
– Размотай тряпку!
Девица нехотя повиновалась.
– Ну что, Тан, думаю сапоги ей снимать не надо?
Торговец, который к тому времени стал чернее тучи, отрицательно мотнул головой.
– Теперь давай посчитаем. Ты хотел по полсотни серебрушек за больного старика, который нифига не видит, калеку-ученика, что никогда уже не станет шаманом и девицу, которую нужно держать всё время в колодках. Думаю, и спина у неё тоже вся "разрисована". Я не права? Что ты молчишь, Тан?
– И какую же цену вы считаете приемлемой?
– За ребятишек красна цена пятёрка, ну а за остальных – по десятке.
– Нирта, побойтесь Создателя!
– И кто мне об этом говорит, работорговец?!
– В этом занятии нет ничего зазорного!
– И я о том же!
Мы ещё изрядно поприпирались. Кто сказал, что торги тут не уместны?
В общем, к обоюдному согласию… Попробовал бы мне кто-нибудь возразить! Ведь именно тогда я пообещала отрубить руку Фальхрыму, если мои условия не будут приняты:
– Хорошо, Тан, забирай свои "сокровища"! Грузи их обратно в телеги. А ты сам подожди, передашь от меня джехе подарок… Бесплатный!
– Что за подарок? – окликнул меня роверец, когда я уже развернулась, чтобы уйти.
– Рука её сына!
Эпшир и Юся добросовестно перевели. Сзади наступила гробовая тишина. Лишь скрип снега у меня под ногами, да тихое подвывание ветра, что неутомимо гнал по обоим берегам и ледяной глади реки тонкие шлейфы позёмки.
– Нирта! Ола! Стойте! – Чойб опомнился первым, – Подождите! Я скажу этому, – он кивнул на ставшего белым, как мел, торгаша, – Два слова! Уно моменто! – добавил он почему-то по-имперски, как будто я понимала этот язык.
Я остановилась и развернулась. Самой стало интересно.
Чойбилрит подлетел к толстяку… не то, чтобы торговец был слишком жирен… но его массивная фигура изрядно заплыть салом. Отожрался он на ханских харчах, а предназначенных на обмен бедолаг, небось, и не кормил, гад, ни разу. То-то их ветром качает.
Пусть кочевник был на полголовы ниже своего "оппонента" и гораздо легче, но куда проворней и жилистее. Сейчас он сгрёб имперца за воротник, шипя и брызгая слюной, как гремучий змей. Из всех слов, что степняк буквально выплюнул в лицо прихвостню джехи, я разобрала только часто повторявшийся "тапас". О прочем можно было только догадываться, потому что Юся застыла в двух шагах от меня с открытым ртом, совершенно позабыв, что должна что-то переводить. Остальные присутствующие, что наши, что табиры, тоже с удивлением взирали на разыгравшуюся перед ними сцену. Видно и кочевникам она была в диковину.
– Говори! – Чойб ещё раз встряхнул свою жертву за ворот.
– Э-э, нирта, я согласен с ценой! – проблеял Тануб.
Очнувшаяся Юся исправно перевела, пожирая меня взглядом.
– Какой ценой?
– Последней, которую вы назвали.
– Хм-м, не уверена, что должна на неё согласиться.
– Ваша милость, побойтесь…
– Не поминай всуе имя Светозарного, – назидательно заметила я, прямо, как отец Фергюс. – Значит та-ак… Детвора пойдёт по восемь… Ладно, ладно, – поспешно добавила следом, видя, как скуксилось лицо роверца, прямо, как у ребёнка готового вот-вот расплакаться, – за мальчишек и вот эту девочку, – я указала на круглолицую, хорошо одетую табирку, выгодно отличавшуюся от остальных измождённых оборвашек, – по десятке. За этих калек, – кивнула на взрослых, – по двенадцать.
– Ну ни-ирта, – вновь заканючил Тан, – мы ж догова-аривались по четы-ырнадцать.
– Тринадцать и ни медяка больше.
Торгаш молча кивнул с таким видом – без ножа режете.
– Итого восемьдесят шесть за детей и тридцать девять за взрослых. Получается сто двадцать пять серебряных леворов. Так и запишем… Что-о?
А чего это все так удивлённо воззрились на меня? Быстро сосчитано? Так я ж не интегралы вычисляла.