Был, правда, у Его Величества уже взрослый сын-бастард, плод его безумной юношеской любви. Но какие у того были права на престол? Весьма и весьма призрачные. Но это уже совсем другая история.
А пока, вернёмся-ка мы обратно в зал заседаний, который оставили, когда на сцену выполз ещё один представитель рода Мооронов, век бы их не видеть.
— Дознаватель Шаль нагло врал в присутствии десятков свидетелей, когда на суде в Омморе, заявил, что не брал у меня вот этого кольца, — я вытянула вперёд левую руку, демонстрируя украшение.
— Я просто не понял, о чём речь, — вскинулся тощий, не удержавшись и пригладив ладонью свои волосы.
— Но сейчас то вы всё понимаете?
— Да, — следует кивок головой.
— Вы хорошо помните тот день, когда произошёл суд?
Новый кивок.
— И то, как накануне меня привели на допрос в пыточную?
Опять кивок.
— Э-э, какая пыточная?! — взвился Главный королевский судья. Видать дедуля был действительно не в курсе «шалостей» дознавателей. Его сосед Главный королевский обвинитель что-то горячо зашептал ему на ухо. Эк, как его проняло, даже руками взмахнул пару раз. Король тоже подался вперёд.
— Но он же не знал, что вы благородного происхождения, — неуклюже попытался выгородить коллегу нэд Нортелл.
— Стало быть, это ваша обычная практика? Хватать девушку и тащить её в пыточную.
— Так вот почему никак не может прийти в себя дочь нэда Таррина! — выкрикнул с верхнего ряда зрителей какой-то дворянин.
— Туэр Эгертар, вы не в трактире, ещё один выкрик и вас выведут из зала! — попытался призвать к порядку возмутителя спокойствия нирт Старой Северной башни.
— Выводите, но я всем расскажу, как вы издеваетесь над несчастными детьми!
— Тихо! — послышался властный окрик Его Величества, — Объявляю заседание суда закрытым!
И вот, я, как нашкодившая школьница в кабинете директора, стою пред светлыми очами Его Королевского Величества. Ореливор Третий изволит хмуриться. Правильно. Что ему в пляс пуститься от моей выходки. И без меня тут полно возмутителей спокойствия. Только и мне надо как-то выплыть на берег. А то в этой мутной воде с акулами-каракулами и не поймёшь: где свои, где чужие.
Король не один, рядом с ним за столом восседают лаэр Восточного хребта и туэр Нового моста. Прям педсовет какой-то.
— Нэда Олиенн, вам никто не говорил, что призывы к мятежу караются смертью?
— Никакого призыва не было, — надеюсь, мои слова звучат внятно, и голос не дрожит.
А король? Упаси нас Создатель от монаршего гнева. Надеюсь, он просто решил меня пожурить. По-семейному так сказать, в воспитательных целях. Иначе бы тут сидели совсем другие люди.
— А как тогда назвать вашу выходку? Теперь туэр Эгертар разнесёт по городу, что дознаватели пытают несчастных детей. А той девице было семнадцать, и она занималась чёрной магией. Приворотное зелье ей, видите ли, понадобилось. Молчите?
— А чтобы вы сказали, если б на её месте была ваша дочь?
Господи, что я несу. Взор короля темнеет, глаза сверкают, черты заостряются. Что сейчас будет. Холодок бежит по спине, мне действительно страшно.
— Я лишь хотела, чтобы восторжествовала справедливость, — надеюсь, моё блеяние всё ещё похоже на человеческий голос, — Защитники крепости У-Серебряной-реки ни живые, ни мёртвые не заслужили тех гнусностей, что прозвучали от обвинителей.
— Вы в этом уверены?
— Да, я там была, а их — не было, — голос звучит твёрже, — Не будь мой отец ранен, он сумел бы достойно ответить клеветникам.
— Вы ей ничего не сказали? — повернулся Ореливор Третий к своим соседям.
— Нет, Ваше Величество, — отозвался элгар Альронд. Туэр Веаль лишь отрицательно мотнул головой.
Взор монарха обратился на меня.
— Мне жаль, Нэда Олиенн, но ваш отец нэд Арид позавчера вечером скончался от ран.
Что-о! Мои ноги подкосились, и я рухнула на пол. Длинный ворс мягкого ташарского ковра принял меня в свои пушистые объятья. Последнее, что услышала: