"Господи! Какая же она злобная маленькая колючка", - сказал он себе. Затем, вслух: "Это было мое благое намерение - убрать эту ногу и поставить на ее место другую, которая лучше выдерживает..."
"Это на твою ногу я наступил?"
"Да. Теперь это живописная и устаревшая руина".
"Она не имела права там находиться".
"Но я всегда держал ее именно там, - протестовал он, - прямо на конце этой ноги".
"Если ты хочешь, чтобы я извинился, я не буду, я не буду... Я..."
"Помогите!" закричал Тиро. "Еще одно такое "не хочу", и я останусь калекой на всю жизнь".
Под тяжелой вуалью произошло судорожное движение черт лица, которое Тиро принял за начало улыбки. Он был воодушевлен. Теперь двое молодых людей были практически одни, толпа двинулась вперед, чтобы увидеть французский лайнер, гордо несущийся вверх по реке. Девушка перевела взгляд на раненого.
"Я действительно сильно тебя обидела?" - спросила она, все еще шепотом.
"Ничуть", - мужественно ответил Тиро. "Я просто придумал предлог, чтобы заставить тебя говорить".
"Действительно!" Голова наклонилась, и Тиро смог разглядеть под расплывающейся тканью решительный и обиженный подбородок. "Ну, я не могу говорить. Я могу только шептать".
"Болит горло?"
"Нет".
"Ну, это не мое дело", - согласился Тиро. "Но вы выглядели так, как будто... как будто у вас проблемы, и я подумал, что, возможно, смогу вам помочь".
"Мне не нужна помощь. Со мной все в порядке". В доказательство этого она снова начала плакать.
Тиро подвел ее к шезлонгу и заставил сесть. "Конечно, в порядке. Просто посиди здесь и подумай пять минут о том, как все хорошо, и тогда все будет хорошо".
"Но я не вернусь. Никогда! Никогда!!! Нев-вер!!!"
"Конечно, нет", - успокаивающе сказал Тиро.
"Ты говоришь со мной, как с ребенком!"
"Так и есть - почти".
"Они все так думают дома. Вот почему я... я убегаю от них", - причитала она в новом приступе самообвинения.
"Убегаю! В Европу?"
"А куда, по-вашему, направлялся этот корабль?"
"Но... совсем один?" - спросил другой, пораженный громом.
"Совсем один?" Она ухитрилась придать своему шепоту злобное подражание его ужасу. "Я полагаю, что девушки, которых ты знаешь, берут с собой всю семью, когда убегают. Идиотка!"
"Продолжай!" - подбодрил он ее. "Вымещай это на мне. Облегчи свои чувства. Ты не можешь ранить мои".
"Со мной нет даже служанки", - горевала девушка. "Она ушла. У отца будет фу-фу-фу-фу!"
"Отец тренировался, если верить моим ограниченным способностям наблюдения, когда мы виделись в последний раз".
"Что! Где вы его видели?"
"Разве это не отец имитировал кружащегося дервиша на пирсе?"
"Боже, нет! Это тот... тот человек, от которого я убегаю".
"Сюжет сгущается. Я думал, вы ускользаете от своей семьи".
"От всех! Все! И я никогда не вернусь. Теперь они никак не смогут меня поймать, не так ли?"
Повторение слов о судорожном вое на причале засело в голове Тиро. "А как же лоцманская лодка?"
"О! Могут ли они? Что же мне делать? Я не вернусь. Я первым прыгну за борт. А ты только и делаешь, что стоишь там, как дурочка".
"Большое спасибо, нежная девица, - невозмутимо ответил ее спутник, - за этот знак доверия и уважения. При всей склонности к пособничеству и содействию любому преступлению или проступку в пределах досягаемости, я, тем не менее, считаю, что меня следует посвятить в тайну, прежде чем я посвящу себя окончательно".
"Это... это та Вещь на скамье подсудимых".
"Так вы заставили меня сделать вывод".
"Он хочет жениться на мне".
"Ну, Америка - страна безграничных амбиций", - вежливо заметил молодой человек.
"Но они заставят меня выйти за него замуж, если я останусь", - послышался полузадушенный шепот. "Я обручена с ним, говорю вам".
"Нет, вы мне ничего такого не говорили. Он достаточно стар, чтобы быть твоим отцом".