"Да", - прозвучал приглушенный голос.
"Но тебе есть куда идти?"
"Да."
"Куда?"
"Моя замужняя сестра в Лондоне".
"Правда?"
"Я могу показать вам телеграмму, если вы мне не верите".
"Тогда все в порядке. Я рискну. Теперь об одном глубоком, темном и смертоносном заговоре. Если за тобой охотится лоцман, они найдут твое имя и каюту в списке пассажиров".
"Я не назвал своего настоящего имени".
"О! Ну, ваш отец может дать описание".
"Это как раз то, что он мог бы сделать".
"Поэтому вам лучше переодеться".
"Нет. Лучше не надо. Этот ужасный беспорядок - обычная маскировка для меня".
"И если бы вы смогли сделать так, чтобы не плакать..."
"Я буду плакать, - убежденно сказала девушка, - всю дорогу".
"Ты будешь веселым маленьким корабельным товарищем!"
"Не беспокойтесь об этом", - ответила она. "После того, как лоцман уйдет, вам не нужно будет думать обо мне".
"Спасибо. Что ж, предположим, вы присоединитесь ко мне в том укромном уголке палубы примерно через два часа. Есть ли на борту кто-нибудь, кто вас знает?"
"Откуда мне знать? Возможно, есть."
"Тогда держись подальше от дороги и не высовывайся, как сейчас. Твоя собственная мать не узнает тебя через эту вуаль. Да я и сам бы тебя не узнал, если бы не твой голос".
"О, я не всегда говорю шепотом. Но если я пытаюсь говорить вслух, мне становится смешно, и я хочу плакать..."
"Хватит! Хватит. Приготовься, сейчас же. Мы как-нибудь справимся с этим блефом. Просто предоставь это мне и не волнуйся".
"А теперь, - спрашивал себя Тиро, глядя вслед удаляющейся фигурке, - во что я ввязался на этот раз?"
С целью собрать информацию о функциях, привычках и возможностях лоцманского судна, он спустился в офис, и на трапе его схватил за плечи гризливый и загорелый мужчина лет пятидесяти, который радостно приветствовал его.
"Сэнди! Это ты? Приветствую тебя!"
"Здравствуйте, доктор Олдерсон", - тепло ответил молодой человек. "Идете к нам? Какая удача для меня!"
"А что? Нужен сопровождающий?"
"Цицерон, в любом случае. Это моя первая поездка, и я не знаю на борту ни души".
"О, вы узнаете многих, прежде чем мы закончим. Первый рейс - это своего рода домашний любимец на корабле, особенно если это неженатый юноша. Мой первый был тридцать лет назад. Это мое двадцать седьмое".
"Тогда вы, должно быть, знаете все о кораблях. Расскажите мне о пилоте".
"А что с ним? Обычно это старый добрый сопляк, который уже давно не выходил на сушу..."
"Это не то, что я хочу знать. Берет ли он с собой людей?"
"Привет! Что это? Ты ведь не хочешь уже отступить?"
"Нет. Это не я".
"Кто-то хочет вернуться? Это легко устроить".
"Нет. Они не хотят возвращаться. Если они могут помочь. Но можно ли сказать пилоту, чтобы он снял кого-нибудь?"
"О, да. Если бы оно было послано вовремя. Телеграмма в карантин дойдет до него через час или около того после того, как мы отчалим. Что за тайна, Сэнди?"
"Расскажу позже. Большое спасибо."
"Я посажу вас за свой стол", - позвал его другой, когда он спускался по широкому трапу.
Значит, схема с лоцманским катером была вполне осуществима. Если бы отец неизвестного плакальщика получил оперативное извещение - например, от ученика Терпсихоры, - он мог бы сообщить об этом лоцману и начать поиски. Поразмыслив над внешностью и поведением док-дансера, Тиро решил, что пойдет на все, чтобы довести дело до конца, просто ради удовольствия его разочаровать.
"Хотя для чего он хочет на ней жениться, я не понимаю", - подумал он. "Она должна выйти замуж за гробовщика".
И он сел писать матери письмо с лоцманского борта, уверяя ее, что до сих пор пережил все опасности морских глубин и уже нашел работу рыцаря-избавителя для самой милой и самой угрюмой девушки на семи морях. По сигналу о закрытии почты он поспешил на встречу на палубе. Она была там, перед ним, все еще закутанная, все еще опухшая, и все еще, как он с негодованием сказал себе, "рыдающая".
Тем временем на гигантский корабль Клана Макгрегора пришло сообщение, подписанное именем такой силы, что все строение официально вздрогнуло от него сверху донизу. Владелец этого имени требовал немедленного возвращения, в целости и сохранности, в полном порядке, ценной дочери, предпочтительно на лоцманском судне, но, если потребуется, посадив корабль на мель и отправив дочь на берег в буйке с бриджами, или повернуть назад и снова встать в док. Возможно, в этом предположении была некоторая гипербола. Но по шуму официальных лиц было очевидно, что подписавший требование очень хотел свою дочь и привык к уважительному исполнению своих желаний. Одна особенность послания убедила бы тирольца, если бы он его увидел, в фатуме отцовства. В нем беглянка описывалась как "очень красивая".