Жутко паникуя, я выбежал из палаты, чтобы найти врача, который, как оказалось, уже бежал по коридору в мою сторону. Мы вместе зашли в палату. Кардиограмма показывала абсолютно ровную линию и противно пищала, что заставляло нервно сжимать кулаки.
Я смотрел, как Стас крепко прижимал к себе белую, как мел Алису, а Аня тихо плакала возле её кровати, и не мог понять что мне делать. В голову резко пришла мысль, что я могу потерять дорогого мне человека. Это заставило слёзы застелить глаза, но я вытер их, твердо решив, что ещё не все потеряно.
Сквозь пелену я все же услышал, как врач попросил покинуть палату. Отрешенный, я аккуратно поднял рыжую и кивнув Каратову на дверь, вышел с ней из этой комнаты. Следом вышел и «жених» сестры. Мы сели на лавочке напротив двери в палату. Стас сильно нервничал, Багряшова всё время плакала. Мне сейчас тоже очень больно было видеть умирающую родную и единственную, которая любила меня всегда, сестру. Ту, кто всегда была рядом, что бы ни случилось. А сейчас из её палаты всё время доносится жуткий, бесящий и одновременно болезненный звук.
Не знаю сколько прошло, прежде чем все закончилось, но мне хватило этого, чтобы убиться своими мыслями и горем. Недопарень Алисы чуть не разнес коридорные стены в больнице. Медсестрам пришлось напичкать его успокоительным. Я же был рассудительнее. Сидел, сжимая в руках бьющуюся в истерике Аню и, не подавая внешнего вида, убивал себя внутри, коря каждую клеточку своего мозга за идею, которая привела к плачевным последствиям.
Стоило противному пищанию прекратится, как тут же вышел врач. Я зажмурил глаза. Было очень боязно слышать новости, но я очень хотел их знать.
— Жива, но без сознания. С ребёнком к всеобщему удивлению все в порядке. Очень сильный ребенок у вас будет, — эти слова были адресованы другу, — Сегодня Алиса должна отдохнуть. Думаю, посещать её сегодня больше не стоит, — он ушёл.
— Стас, — позвал я. Приехала бабушка, и я совсем не знал, что делать с шатеном. Зная его, он напьется и натворит дел. Все таки с минуту подумав, я решил везти их к себе, — Вы вдвоём едете ко мне, бабушка всё поймёт.
Я повёл их в сторону выхода из этой больницы и усадил в свой гелендваген.
Как я и говорил, бабушка всё поняла, но пить другу не разрешила, прокоментировав это вот такими словами: «Стасик, алкоголем ты горю не поможешь. Может от него станет легче тебе, но не Алисе. Да и на утро тебе будет плохо.»
Аня уже давно успокоилась, но все еще переживала за Лис. Это было видно по её стеклянным глазам. Бабуля, видимо, тоже это заметила, потому как принялась утешать мою девушку.
Бабушка всех пыталась успокоить, я привык к этому. Я привык к ней. Я вижу её насквозь; читаю, как открытую книгу; знаю её, как свои пять пальцев и прекрасно понимаю, что Алиса — её внучка. Бабушке больно не меньше, чем нам. Ей хочется заплакать, найти убежище в родном человеке, она не хочет смерти любимой внучки. Но она сильная. Она не заплачет, она поможет другим успокоится. Причины её слёз всегда только две — от радости и от смерти любимого ею человека.
— Спасибо, Екатерина Андреевна.
— Не нужно. Достаточно простого «бабушка», — она с любовью, нежностью и искренностью посмотрела на Аню и обняла её.
Она не любила, когда её долго называли по имени и отчеству, и поэтому все «Фениксы» называли её бабушкой. Это её правило действовало только для нас. Бабушка всегда любила всех «Фенксов», как своих родных внуков. Она постоянно лечила нас от побоев, нанесённых Безликими. Она всё понимала и принимала.
— Кирюша, не нужно винить себя в этом. Ты не виноват, — а ещё она всегда без слов понимала, что я чувствую. Я действительно винил себя во всем этом. Если бы я только не допустил её присутствия в рядах нашей банды, она бы не страдала всë это время, — В этом всëм нет твоей вины. Её бывший мог и так без проблем найти её и сделать всë так, как уже случилось. Тем более ты же знаешь упрямый характер своей сестры. Она бы все равно заставила вас взять её с собой. А если нет, то пробралась бы туда тайком. Это же Алиса.
— Ты права, — я вздохнул.
— Давайте, ребятки, вам пора отдохнуть. Анечка уже уснула, идите и вы поспите, — бабушка указала на девушку, которую уморили собственные слезы, — Кирюша, отнеси её в свою комнату.
— А мне где спать? — я врал, да. Мне нравилось с ней спать, но бабушка то не знает.
— Не придуривайся, я все знаю, — я и забыл, какая она проницательная, — Так что иди.
Я аккуратно поднял рыжую на руки и понёс в свою комнату. Положив её на кровать, я лёг рядом и крепко обняв её, зарылся лицом в её золотистых волосах, пахнущих цитрусом.