— У меня… мамочки… не-ет! — выкрикнула она, но голос её звучал как-то неуверенно.
Сара ещё пристальнее вгляделась в Лотти — в глазах её мелькнуло понимание.
— И у меня нет, — сказала она.
Это было так неожиданно, что произвело на Лотти потрясающее впечатление. Она опустила ноги, замерла и уставилась на Сару. Новая мысль может остановить плач ребёнка, если всё другое бессильно. К тому же Лотти не любила ни мисс Минчин, которая вечно сердилась, ни мисс Амелию, которая ей во всём потакала; а Сара, как ни мало она её знала, ей нравилась. Лотти не хотелось так быстро сдаваться, но Сарины слова её отвлекли; она повернулась и, сердито всхлипнув, спросила:
— Где же она?
Сара ответила не сразу. Ей говорили, что её мать на небе, — она много думала и составила об этом собственное представление.
— Она на небе, — наконец сказала она. — Но я уверена, что иногда она приходит взглянуть на меня — хотя я её и не вижу. И твоя тоже приходит. Может, они обе сейчас на нас смотрят. Может, они сейчас здесь, в этой комнате.
Лотти быстро села и огляделась. Это была хорошенькая кудрявая девчушка с круглыми глазами, которые в эту минуту походили на мокрые незабудки. Если бы её матушка наблюдала за ней в последние полчаса, вряд ли она сочла бы её достойным небожительницы чадом.
А Сара продолжала рассказывать. Возможно, кое-кому её слова показались бы сказкой, но она говорила с такой убеждённостью, что Лотти поневоле прислушалась. Ей и раньше говорили, что её мама на небе, что у неё есть крылья и венец; ей показывали картинки с изображением дам в белоснежных ночных рубашках, которых, оказывается, называют ангелами. Но Сара рассказывала так, словно всё это было правдой и в этой прекрасной стране жили живые люди.
— Там все луга в цветах, — говорила, словно во сне, Сара, как всегда, увлекаясь, — и целые поляны лилий, а над ними веет ветерок и разносит по воздуху аромат, и все его вдыхают — всегда, потому что там всегда ветерок. А маленькие дети бегают в лугах, собирают охапки лилий, смеются и вьют из них венки. А улицы там сверкают. И никто никогда не устаёт, какой бы долгой ни была дорога. Летят себе куда хотят. А стены вокруг этого града — из золота и жемчуга, и они такие низкие, что можно к ним подойти и облокотиться, глядеть вниз на землю и с улыбкой слать нам привет.
Что бы ни стала рассказывать Сара, Лотти, несомненно, замолчала бы и заслушалась; но эта история увлекла её больше других. Она пододвинулась к Саре поближе и жадно ловила каждое слово. Но вот Сара смолкла — ах, зачем она смолкла?! Стоило Саре замолчать, как губы у Лотти снова задрожали.
— Я хочу туда! — закричала она. — В этой школе… у меня нет ма-а-мы!
Сара увидела, что дело снова принимает опасный оборот, и вышла из забытья. Она взяла Лотти за руку и с улыбкой прижала её к себе.
— Я буду твоей мамой, — сказала она. — Давай играть, будто ты моя дочка. А Эмили будет твоей сестрёнкой.
Лотти заулыбалась.
— Правда? — спросила она.
— Да, — подтвердила Сара и вскочила. — Давай пойдём и ей скажем об этом. А потом я тебя умою и расчешу тебе волосы.
Лотти весело согласилась и побежала за Сарой наверх, совершенно забыв о том, что причиной разыгравшейся в гостиной трагедии было то, что она отказывалась умыться и причесаться перед обедом (из-за чего и была призвана на помощь мисс Минчин, чтобы она употребила свой авторитет).
С этого дня Сара стала «приёмной мамой» Лотти.
ГЛАВА 5
Бекки
Источником необычайного влияния, которое имела на учениц Сара, было то, что она чудесно рассказывала сказки, — в её устах всё, что бы она ни рассказывала, превращалось в сказку. Этот дар способствовал её популярности гораздо больше, чем окружавшая её роскошь и то «особое положение», на котором она жила, — хотя и вызывал зависть Лавинии и некоторых других девочек, не умевших в то же время устоять против его чарующей силы.