Руки потянулись вверх, погладить его лицо, ощутить кожу под пальцами, коснуться мягких губ. Карие глаза казались красивыми как никогда. Питер ни разу не видел их так близко… В них можно раствориться…
— Мистер Старк, — Питер поверил в прекрасный сон и чуть сильнее вцепился в мужчину. В начале была проба, он хотел убедиться, что видение не исчезнет, а теперь он «видел сон», в котором хотел ласку. — Поцелуйте меня, мистер Старк, пожалуйста… пожалуйста, я так хочу… всегда хотел…
— Питер, тебе плохо. Потерпи немного, — просил Старк, бережно кладя юношу на стол.
А вот вывернуться из странных объятий не получилось. Когда паучок прильнул к нему сам, притянув ближе, Тони и вовсе растерялся. Этот парень застал врасплох. Его личное кармическое воздаяние за старые грехи юности. И попробуй вырваться из паучьего захвата. В парне, с виду таком хрупком, таится нечеловеческая сила. Без своего костюма Тони не сдвинет его. Он понял это, попытавшись приложить силу. А по собственному желанию паучок не отпустит. Если, конечно, не достучаться.
— Остынь, парень. Так нельзя. И ты это знаешь, — тихо проговорил Старк, оторвавшись от жадных губ подростка. Неважно, чего он хотел. Важно поступить правильно. — Ты не отвечаешь за себя. Я не хочу, чтобы ты пожалел.
— Отвечаю, — почти простонал Питер, прибывая в состоянии близком к экстазу. Поцелуй ещё никогда не виделся ему таким ярким, прекрасным и реалистичным. Этот сон самый прекрасный… но даже в нём мистер Старк сопротивляется! — Почему вы не замечаете меня?
— Не заметить тебя, всё равно, что не заметить как Халк крушит город, — мрачно ответил Тони.
Питер сейчас занимался тем же самым. Крушил. Пусть не город… нечто похуже. Так, Тони должен собраться и прекратить жевать сопли. Парню хреново. Он отбросит коньки, если Старк сейчас не сделает то, что нужно!
— Тебе плохо. Позволь мне помочь.
Сознание начало проясняться. Как в тот раз, после выхода из ванной комнаты. Возбужденная пелена спала на время, дав разглядеть ситуацию под другим углом. Понять, что никакой это не сон. Всё по-настоящему. И Питер по-настоящему применил силу, заставив мистера Старка себя поцеловать. Держал его до сих пор, не дав высвободиться. Давил так сильно, что синяки останутся. Осознание ударило в голову парня. В глазах отразился испуг и он мгновенно отцепился, отводя взгляд.
Боже… что же он натворил…
Старк бросился к ящикам, начав заниматься лекарством. Треск стеклянных ампул и звуки поршня не давали тишине стать удушающей. Укол в тело стал заслуженным наказанием, которое Питер готов был понести. Даже когда понял, что игла не одна, а три.
— Вот так. Теперь всё будет хорошо, потерпи, — просил Тони, облегчённо выдыхая. Он успел оказать помощь прежде чем стало поздно. Теперь дело за организмом пацана. Смесь химического нейтрализатора для наркотика, мощного транквилизатора для сердца и обезболивающего на случай спазмов и тому подобного, могла изрядно ударить по всему, что не лечила.
— Простите… — одними губами прошептал Питер, не чувствуя особых изменений в организме после полученной дозы лекарств. Только пульсирующую боль в местах укола к уже имеющемуся букету отвратительных ощущений.
Куда хуже ему было из-за случившегося. Страх увидеть в глазах мистера Старка разочарование. Только теперь страх увидеть презрение после случившегося. Это причина, почему он так долго скрывает свои чувства. Почему не может собраться с духом и признаться.
Старк хранил молчание, периодически тяжело вздыхая, и в конце концов не выдержал — притянул мальчишку к себе и стал укачивать словно больного ребёнка. Посмотри на него Питер сейчас — увидел бы, как Тони грустно улыбался. Потому что слышал в своей голове голос родителей: «Когда появятся дети, за которых ты в ответе — вот тогда ты нас поймёшь!».
Эта фраза, в юности выводившая его из себя, аукалась из прошлого, едва до истерического смеха не довела. Питер не был его ребёнком. Но всё же родители были правы.
— Вы теперь ненавидите меня?
— Вовсе нет. И тебе не надо об этом думать, — сказал Старк чистую правду. Без прикрас или умолчаний. Просто как есть.
— Я вас… — судорожно вздохнув, словно собираясь с силами, Питер сказал то, что хотел — через страх, — заставил себя поцеловать. Я ведь… вам этого не нужно, верно? Связываться с малолеткой, зачем? Вы достойны лучшего. Я — одна сплошная проблема. И всегда останусь ребёнком в ваших глазах, ведь так? Не нужно этого сейчас. Отпустите меня. Прошу. Не делайте мне хуже. Не давайте надежду…
Старк и не заметил, как усилил хватку, не собираясь отпускать. Он был растерян. И вовсе не потому, что услышал от Питера. А потому что не знал, что делать. Попал в поганую ситуацию именно тогда, когда больше всего хотел её избежать. План, черт возьми, не сработал. И теперь он должен поступить так, как должен был давно. По-мужски, в конце концов! Не бежать как чёртов трус.
Но чтобы начать — нужны слова. Приемлемые слова, которые смогут всё объяснить, не причиняя боли и не нанося вред. Хотя кого он обманывает, старый кретин? Нанесение вреда — его суть. Всю жизнь.
— Не знаю, сможешь ли ты простить меня когда-нибудь за тот вред, что я тебе причинил. Я знаю, что ты влюблён в меня. Не слепой всё-таки, хоть и веду себя так, будто ничего не вижу. Не хотел, чтобы ты пострадал из-за меня. Я ломаю всех, кто меня окружает. Не хотел того же и для тебя. В итоге сделал всё равно то же самое.
Питер замер в руках Старка и забыл как дышать, пока слушал признание. В нём не говорилось ни слова о любви. Сожаление, в большинстве своём, и огромная ненависть к себе. Но главную суть Паркер уловил. В нём были и есть до сих пор чувства. Сложно сказать какие, но они есть. И мистер Старк не оттолкнул, наоборот, прижал к себе крепче. В усилившихся объятьях сердце мальчишки замерло. Оно слишком нестабильно сейчас, такие резкие скачки противопоказаны. Но по-другому не получается.
— Вы хотели поставить на себе крест? — нашелся с правильным вопросом Питер, как только эмоции поутихли.
Ненависть к себе. Саморазрушение. Это неправильно! Все заслуживают второго шанса. Каждый заслуживает быть счастливым. А кто-то больше, чем кто-либо другой.
— Лет двадцать назад может и да, но сейчас нет. Не хочу перечёркивать свои достижения, которых немало, — здравое суждение взрослого и состоявшегося человека, пусть и со своими тараканами в голове. И он продолжал признаваться. — Понимаешь, все мои изобретения — всего лишь попытка совершить невозможное. Так всегда было. Я всегда хотел невозможного и недостижимого. Сейчас происходит то же самое. Никак нельзя подпустить тебя ближе, и не причинить тебе боль. Напрямую или косвенно, неважно. Элементарно, никак не получается сделать тебе костюм, который защитит по-настоящему. Удивляюсь, как ты не возненавидел меня за то, что, рискуя здоровьем, выявляешь брак в том, что должно защитить и помочь… — голос пропитан откровенной болью, что обычно вылезала в моменты полного одиночества и пьяных разговоров с Пятницей, хранившей его тайну.
Показатели Питера становились лучше. Он понимал это без явных доказательств от Пятницы, которая не прекращала сканировать. На физическом уровне чувствовал облегчение — утихающее возбуждение, спадающий жар. Но ему так больно было слушать мистера Старка, пропуская услышанные слова через сердце…
— Не говорите так, мистер Старк, — с мольбой попросил он и сам обнял, чего не решался делать в объятьях мужчины, — я никогда не смог бы вас возненавидеть. Все мы люди. И все совершаем ошибки. Кто-то игнорирует факт ужасного поступка. А кто-то пытается исправить то, что сделал. Вы относитесь к тем, кто хочет всё исправить. Сделать мир лучше. Сделать лучше себя. И тогда, возможно, вы не будете так сильно себя ненавидеть…