Сегодня они поехали не вместе. Сегодня они снова разошлись. Но есть же и другое пространство и время.
Как я мечтаю оказаться с Вальтером в нашем скромном кафе хотя бы на десять минуток наедине, чтобы нас никто не видел.
Обещаю, я буду гораздо смелее и увереннее, чем обычно!
Почему он такой красивый?
Почему я не родилась в Германии где-нибудь на соседней с ним улочке?
Почему у него такой приятный голос?
Зачем он так часто снимает пиджак, оставаясь в тонкой белой рубашке?
Почему я — не Дора?
Почему это так больно?
Нет, это не боль, это гормоны мешают тебе видеть в нём обычного мужчину!
Глава 13. Что позволено Юпитеру?
В просторном прохладном зале совещаний каждое пятничное утро собирались все отделы: наш, испано-итальянский с пятого этажа, редакторы с корректорами, бухгалтерия со второго, и даже уборщица Нина не упускала случая полюбопытствовать.
Мы с Максом, как два болтуна-оболтуса, всегда садились на «камчатке» напротив запасного выхода. Вот и тогда мы развалились подальше ото всех. Зенф калякал что-то замысловатое в блокноте, иногда привлекая моё внимание — оценить очередной шедевр тоскливых минут, пока Тихонов вещал о прошедшей неделе. В отличие от него, я сидела настороженно: Доры и Вальтера не было. Ни один из них никогда не имел привычку опаздывать.
Стоило мне начать вникать в слова начальника, как дверь открылась и… Сначала в зал вошла Партугас, чуть запыхавшаяся, с сумочкой на локте, а за ней, приглаживая волосы, Брандт. Ничуть не стесняясь, я во все глаза смотрела на них в то мгновение. Они, чуть потревожив окружающих, уселись рядом друг с другом.
— Да ничего это не значит! Просто оба опоздали, бывает!
— А может, вместе проспали? Значит, было от чего, Риточка! То, чего тебе ещё долго не познать — взаимная страсть и всё такое… И познать ли…
— Заткнись! Заткнись! Заткнись!
Макс снова повернул ко мне блокнот, я дежурно улыбнулась, не взглянув на рисунок. Тихонов, по всей видимости, заканчивал обсуждение и перешёл на цели следующей недели. Если до этого я слушала его вполуха (всё равно его указания доходили до меня через деловое сито Леночки), то теперь и вовсе улавливала лишь обрывки фраз.
— … клиент сложный, строительная компания. Имейте в виду, заказ большой, крупный и не самый приятный.
— Как Геринг! — внезапно громко выдал Макс, не поднимая глаз от рисунка. Я как следует пихнула его локтем в бок.
— Вы что себе позволяете, господин Зенф? — Виктор Палыч завис над столом, обеспокоенно взглянув на Вальтера.
Тот, улыбаясь уголком губ, шутливо погрозил Максу пальцем. Дора, нахмурившись, уставилась на нас, как отличница на двоечников, которые мешают вести урок.
— Нет, ну я так, — возмутитель спокойствия продолжал как ни в чём ни бывало вырисовывать каракули на бумаге. — Я имел в виду, не волнуйтесь, атакуем в лучшем виде, Виктор Палыч.
— Я тебе! — Лимон погрозил кулаком Максу, и по залу прошлись смешки. — Маргарита, он вас стесняет? Мешает? Говорите честно, не смотрите на него, — начальник ждал от меня чёткого ответа.
— Ой, — от неожиданности я даже не знала, как ответить, и почувствовала, что щёки моментально загорелись.
Все присутствующие переводили взгляды то на нас, то на Тихонова.
— Нет, ничего подобного! Не мешает, — поспешила сказать я, краем глаза заметив, как Зенф хитро улыбается.
— Точно, ничего подобного, — зачем-то вмешалась Дора звонким голоском. — Но за ними нужен глаз да глаз, Виктор Павлович. Они уже сыгрались по полной, как нам кажется.
Нам? Кому нам? В чём претензия?
— Дора, нам нужны пояснения, — вероятно, забыв, где находится, начал Зенф, но Партугас только скривила губы и демонстративно отвернулась.
— Перепалку прекратить! — Лимон строго оглядел нас. — Работаем сообща и, главное, результативно. И без этих твоих выпадов, Макс!
— Будет сделано, господин Тихонов!
Совещание вскоре закончилось, Брандт остался в зале с начальником, а Дора поспешила в наш кабинет. Она ещё не знала, что подожгла фитиль, который сгорит, стоит мне дойти до места и встретиться с ней лицом к лицу.
В коридоре я мило поздоровалась с проходящими мимо коллегами, с кем с утра успела обменяться только скупыми кивками. В кабинет я пока не спешила — нужно было немного остыть.