Зима заканчивалась и неизбежно приближалась тёплая, цветущая весна. За это время наш домовой, хочу заметить довольно таки способный малый, уже мог читать. Да что читать, он и писать уже мог. Настенька была горда своим учеником, ну и собой как учителем тоже.
Однажды, на одно из занятий, домовой пришел очень расстроенным и взволнованным. Заметив это, девочка спросила:
- Что случилось, Савушка? - так теперь она ласково называла домового.
- Я не удержался и открыл книгу.
- Но ведь в этом нет ничего страшного, открыл и открыл. С ней ведь всё в порядке?
- Я начал читать ее.
- Это же хорошо, что ты самостоятельно начал читать, это похвально. Но что же произошло такого, что ты так расстроился?
- Дело-то в том, что как раз ничего не произошло. С книгой всё хорошо, цела и невредима, читается легко и интересно. Но, Настя, в этой книге обычные сказки! И кроме них там ничего больше нет!
- Вот так дала! Тогда давай поступим так, - сказала Настя. - Ты принесешь книгу, когда никого, кроме меня не будет дома, и мы вместе откроем и прочитаем ее. И не расстраивайся так, всё будет хорошо. Я чувствую это.
- Хорошо, - повеселел домовой и, как всегда, исчез.
Настенька уже не пугалась и не удивлялась его внезапным появлениям и исчезновениям в никуда. Конечно, это ее интересовало. И она безумно хотела спросить его об этом, но всё как-то откладывала. Она была воспитанной девочкой, и ей было неудобно задавать вопросы о личной жизни домового. Но любопытство и интерес всё-таки взяли над ней верх. И в первый же удобный момент она спросила:
- Савушка, а скажи мне, пожалуйста, если не секрет конечно, как ты так резко пропадаешь и появляешься? Как так получается?
- Не знаю, - сказал домовой, немного задумавшись, - так всегда было, - пожал он плечами. - Я просто думаю, в какой части дома хотел бы оказаться и всё. Но это я могу делать только в доме. Хотя, может, и нет. А еще я могу становиться невидимым.
- Ух, ты, как интересно! А я могу так? - спросила Настенька почти прыгая от радости.
- Не знаю, - ответил домовой. - Я таких людей еще не встречал. Но всё возможно. В тебе есть что-то особенное, ведь ты видишь меня, слышишь и можешь разговаривать с животными. Ты особенная.
Глава 5. Волшебная книга
Так как наша Настенька была уже взрослой девочкой и скоро должна была перейти в пятый класс, родители могли, и не просто могли, а оставляли на короткое время её дома одну. Бабушка и дедушка поехали отдыхать в санаторий, а родители задерживались на работе. Сделав уроки, Настенька с котом Матвеем сидели на кровати и наблюдали за тем, как резвятся птички за окном. Кот нервно махал хвостом, и было видно, что он с большим удовольствием поохотился бы за ними, но не мог бросить свой почетный пост возле своей хозяйки.
- Матвей, иди, погуляй, - сказала Настенька, - чего сидеть-то. Я же вижу, что ты с удовольствием погонял этих наглых птичек, которые дразнят тебя за окошком.
- Я бы с большим удовольствием, моя добрая хозяюшка, но я должен находиться с тобой неотлучно во время отсутствия дома кого бы то ни было из старших.
- Иди, я тебе разрешаю.
- Не-а, даже не подумаю, ни за какие коврижки. Ты же знаешь Савелия Петровича, мне потом несдобровать. Не, не буду, не хочу, - боролся он сам с собой и с желанием всё-таки погулять, - и да, признаюсь, боюсь навлечь на себя гнев Савелия Петровича. Кстати, чую, сейчас он будет здесь.
- Ты уверен? - спросила Настенька.
- Еще как, - ответил Матвей. – Мы - коты и кошки - всегда чуем и видим то, что многим не дано.
В это самое мгновение на столе появилась слегка потрепанная толстая книга под названием «Сказки народов мира», а следом за ней на стуле появился и сам Савелий Петрович.
- Я же говорил, - хмыкнул кот, - лёгок на помине, так сказать, мы вас так ждали. Настенька, а ты знаешь, ведь Савелий Петрович у нас потомственный сто двадцатилетний домовой.
- Матвей, ты у меня сейчас договоришься! – искоса глянул на кота домовой, - а ну-ка брысь отсюда, шутник!
- Ага, сейчас, разбежался, - сказал Матвей, - потом ни сметаны, ни сливок от тебя не получишь. Сам ведь сказал: «сиди и сторожи». Вот я сижу и сторожу. Но, уловив ваше настроение, Савелий, я всё-таки, посижу и посторожу исключительно молча.