– Смотри, я всего лишь предложил, чтобы продемонстрировать природу парадокса, да, что если Ксено Эфебец скажет: «Все эфебцы лжецы»… – Видите? Видите? Он опять!
– …нет, нет, слушайте, слушайте… потом, ибо Ксено сам Эфебец, это означает, что он сам лжец и потому… Ксено сделал очевидную попытку вырваться, волоча четырех отчаявшихся коллег-философов по полу. – Да я тебя, коллега… Брута сказа л: «Извините, пожалуйста?». Философы заныли. Потом повернулись взглянуть на Бруту. Они стали на порядок спокойнее. Раздался хор смущенных покашливаний. – Вы все – философы? – спросил Брута. Тот, кого звали Ксено, выступил вперед, приводя в порядок вид своей тоги. – Верно. – сказал он. – Мы философы. Мы думаем, следовательно мы есмь. – Мы есть. – автоматически сказал неудачливый конструктор парадоксов. Ксено развернулся: «Я щас верну это в твою глотку!» проревел он. Потом снова повернулся к Бруте. – Мы есть, то есть мы есмь. – сообщил он доверительно. Вот оно как. Несколько философов с интересом взглянули друг на друга. – Это действительно весьма интересно. – сказал один. – Свидетельством нашего существования является факт нашего существования, ты об этом?
– Заткнись. – сказал Ксено не оглядываясь. – Вы дрались? – сказал Брута. Присутствующие философы напустили на себя разнообразные выражения шока и ужаса. – Дрались? Мы? Мы философы! – сказал шокированный Ибид. – Верно, моя мысль. – сказал Ксено. – Но вы…? – начал Брута. Ксено махнул рукой. – Уколы и выпады дебатов. – сказал он. – Теза плюс антитеза равны гистерезису. – сказал Ибид – Это – непреложное мерило вселенной. Молот интеллекта над наковальней фундаментальной истины… – Заткнись. – сказал Ксено. – И чем мы можем вам служить, молодой человек?
– Спроси о богах. – подзуживал Ом. – Ух, я хочу разузнать о богах. – сказал Брута. Философы переглянулись. – Боги? – сказал Ксено. – Мы не якшаемся с богами. Хах. Боги – это реликт устаревшей системы верований. С ясного вечернего неба раздался раскат грома. – За исключением Слепого Ио, Громовержца. – продолжал Ксено, не меняя тона. Молния прорезала небо. – И Кубала, Бога Огня. – сказал Ксено. Порыв ветра ударил в окна. – И с Флатулом, Богом Ветров, тоже все в порядке. – сказал Ксено. В воздухе материализовался лук и поразил стол у руки Ксено. – Фидик, Посланник Богов, один из величайших. – сказал Ксено. У дверей появилась птица По крайней мере, это отдаленно напоминало птицу. Она была около фута высотой, черно-белая, с изогнутым клювом и таким выражением, будто с ней уже случилось все то, чего она в жизни боялась. – Что это? – сказал Брута. – Пингвин. – сказал голос Ома внутри его головы. – Патина, Богиня Мудрости? Одна из лучших. – сказал Ксено. Пингвин закаркал на него и вперевалку ушел в темноту. Философы выглядели ошарашенными. Потом Ибид сказал:
– Фургов, Бог Лавин? Где снеговая линия?
– В двух сотнях миль сказал кто-то. Они подождали. Ничего не случилось. – Реликт устаревшей системы верований. – сказал Ксено. Стена леденящей белой смерти нигде в Эфебе не объявилась. – Лишь бездумная персонификация сил природы. – сказал один из философов, громче. Казалось, все почувствовали себя лучше. – Примитивное обожествление природы. – Не стоит жертвовать ему даже двухпенсовика. – Простая рационализация необъяснимого. – Ха! Очевидная фикция, чучело для устрашения слабых и тупых!