Он успел пробежать уже ярдов десять к тому моменту, как «Ревизоры» разгадали его намерение. Пятнадцать ярдов. Двадцать. Двадцать пять. Газон летел ему навстречу, Тодд отталкивался от него, и он удалялся, а потом опять стремительно приближался. Справа уже раздавался угрожающий топот погони. «Не оглядывайся! — твердил он, как заклинание. — Просто беги. Толчок одной ногой, потом другой. Широкие шаги. Вот еще пять ярдов осталось позади».
Когда он пересекал тридцатиярдовую линию, кто-то уже дышал ему в спину. Тодд ждал этого: он знал, что по крайней мере от двоих из «Ревизоров» ему не удастся убежать. Удивило его другое: мельком оглянувшись через плечо, он увидел Девэйна, стремительно приближающегося к нему поперек поля. Его короткие толстые ноги отталкивались от земли с карикатурной быстротой, как у героя мультфильма, а воздух вырывался из груди с хриплыми всхлипами. Следом за ним неслись, как Тодд и ожидал. Железный человек и азиат. Они бежали легко и грациозно, но лица их выражали мрачную решимость, и расстояние между ними и Тоддом стремительно сокращалось.
Он уже пересекал двадцатиярдовую линию, когда Девэйн вдруг резко развернулся и поставил азиату классический открытый блок. Краешком глаза Тодд видел, как они оба полетели на газон. Теперь соревнование на скорость шло только между ним и Железным человеком, и Тодд знал, что эту гонку ему не выиграть. Прикинув расстояние и угол движения, он решил, что неизбежно будет вытолкнут за границы поля где-нибудь в районе десятиярдовой линии.
Если только…
На пятнадцатиярдовой Тодд будто изо всех сил нажал на тормоз и сумел остановиться так неожиданно и резко, что Железный человек просто промчался мимо него с отчаянным воплем протеста, вылетел за границы поля и, споткнувшись, врезался лицом в синтетический газон. Теперь до самой конечной зоны перед Тоддом простиралось совершенно свободное пространство.
Он развернулся на пятках и, как триумфатор, вскинув мяч над головой, неторопливо пересек голевую линию. Этот жест всегда казался Тодду чересчур театральным и заносчивым, когда он видел его по телевизору в исполнении профессионалов, но, как сейчас выяснилось, был совершенно оправданным и даже необходимым, потому что позволял ему развернуться лицом к товарищам, которые с торжествующими криками уже бежали к нему навстречу. Тодд забросил мяч в небо, широко раскинул руки и ждал, глубоко дыша, словно старался впитать в себя всю эту ночь. Он жалел только о том, что Сара не видит его сейчас и никогда не узнает таким — не просто спортсменом-любителем, заработавшим решающие очки, но взрослым мужчиной в момент его величайшего триумфа и славы.
И в этот момент он увидел ее.
Тодд так и не понял, что заставило его посмотреть на пустые трибуны: интуиция, привычка, надежда или какой-то магнетизм, излучаемый ею, но Сара сидела там, в самом верхнем ряду, в тени комментаторской кабины. Она махала ему руками, и ее лицо сияло, а губы произносили неслышные слова, которые он понимал так ясно, как будто она стояла совсем рядом. Он и сам сказал бы ей эти слова, если бы через мгновение не был погребен под кучей ликующих потных тел.
— Куда, на хрен, подевался Тодд? — недоумевал Корренти. — Я бы его с удовольствием угостил.
Ларри пожал плечами:
— Он сказал, что придет.
— По-моему, он получил предложение поинтереснее, — усмехнулся Риччи Мерфи.
— Черт, ну и прорыв у него получился! — Барт Уильямс с восторгом покрутил головой. — Просто красавец! Шестьдесят пять ярдов на последней минуте так, как будто он один на поле. Такие прорывы надо по телевизору показывать.
— У него бы ни черта не вышло без помощи вот этого малыша, — напомнил Олафсон и любовно протер салфеткой и без того сверкающий череп Девэйна. — Видели, как он снес того засранца? Покатился по полю, как пустая бутылка.
— Старик Тодд бежал, как от смерти, — засмеялся Девэйн. — И правильно! Тот белый парень его в живых не оставил бы.
— Я лично его не виню за то, что он пренебрег нашей компанией, — объявил Барт. — После такого тачдауна парень заслуживает сладенького.
Корренти поднял бутылку с пивом:
— За Тодда! Хоть он и бросил нас ради какой-то цыпочки.
Ларри присоединился к тосту, хотя в глубине души ему не сочувствовал. Ему казалось, что Тодд поступил неправильно. Он должен был отпраздновать эту единственную в сезоне победу вместе с ними, тем более что он же и стал ее главным виновником. Без него праздник казался неполным.