Конечно, советам тренера Бридена не стоило особенно доверять. Этот приземистый коротышка с толстой шеей и предпосылками незаурядного оратора был приверженцем старой школы и всех ее предрассудков («упражнения на растяжку травмоопасны», «пить воду во время матча вредно», «боль полезна»), которые впоследствии были развенчаны более молодыми и образованными тренерами. В глубине души Тодд понимал, что это просто суеверие вроде того, что нельзя проходить под лестницей или купаться в течение часа после обеда, но ведь он старался по возможности не делать ни того, ни другого.
— Что случилось? — Сара, стоящая на четвереньках, оглянулась на него через плечо. — Я сделала что-то не так?
— Нет, дело не в тебе. Просто я сегодня не могу ни на чем сосредоточиться.
Она попыталась помочь: уложила его на спину и попросила закрыть глаза и расслабиться. Потом языком прикоснулась к его груди, медленно двинулась вниз, облизала пупок, опустилась еще ниже. Это подействовало, но только до тех пор, пока Тодд не вспомнил вдруг о том, как ужасно он сыграл тогда в матче в День Благодарения (жалкие пять ярдов за шестнадцать пасов, да еще три из них перехватила защита) после сюрприза, устроенного Амандой Морриси. Он вздрогнул и открыл глаза.
— Да ладно, — сказал Тодд, пытаясь справиться со своим телом. — Наверное, не стоит стараться.
— Но мне нравится.
Он приподнялся, опершись на локоть:
— Может, устроим сегодня перерыв?
Сара подняла голову и рукой вытерла рот:
— Как хочешь.
Она казалась такой расстроенной — раньше Тодд никогда не предлагал «устроить перерыв», — что он решил объяснить ей, в чем дело. С неожиданной робостью он рассказал, что сегодня «Стражи» открывают сезон и что его место в команде пока под вопросом. Некоторые ребята — а они все полицейские, люди, которым приходилось бывать под огнем, — считают его слабаком, который сломается при первом же серьезном натиске, и сегодня он намерен раз и навсегда доказать им, что имеет право на место в команде.
— Я всегда нервничаю перед играми, — добавил он. — В школе меня иногда даже рвало в раздевалке. Наверное, таким способом организм пытался избавиться от стресса.
— Меня тоже рвало в школе, — призналась Сара. — Таким образом мой организм пытался избавиться от лишних калорий.
Тодд не был уверен, что это шутка, поэтому просто вежливо улыбнулся.
— Наверное, это все смешно, — вздохнул он. — Я взрослый человек, и у меня в жизни имеются проблемы поважнее, чем футбол.
— Это совсем не смешно, — возразила Сара. — Во всяком случае, не смешнее, чем мои переживания из-за уродливых пальцев.
— У тебя красивые пальцы.
Она наклонилась и поцеловала его в лоб:
— А у тебя сегодня все получится.
— Не уверен. Я не играл десять лет. А когда-то это было очень важной частью моей жизни. И в школе, и в колледже. Я тогда был членом высшей касты, героем, мистером Квотербэком. А потом все закончилось, и я даже не жалел об этом. А сейчас начинается опять, и я волнуюсь, потому что, оказывается, для меня это имеет большое значение.
Он лежал на спине, закинув руки за голову, и видел только голую грудь и наклоненное к нему, полное сочувствия лицо Сары. Хороший ракурс для того, чтобы смотреть на женщину.
— Знаешь, — задумчиво сказала Сара и, осторожно перебросив ногу, уселась на него верхом и начала медленно двигать бедрами, прижимая свою влажную плоть к его мягкой и податливой, — мне даже жаль, что в школе я все это пропустила. Я была интеллектуалкой, ботаником. Драматический кружок, английский факультатив и все такое. Делала вид, что презираю девочек из группы поддержки, а на самом деле просто им завидовала.
— Почему?
Ее голос стал хриплым, а теплое дыхание щекотало ему ухо:
— Потому что у них был ты.
Этого оказалось достаточно для реанимации эрекции. Сара наклонилась к нему еще ближе и, закинув руку назад, помогла ему войти в себя. Тодд выгнул спину, поднимаясь ей навстречу.
— Зато сейчас я у тебя, — прошептал он.
Начиная с самой первой тренировки Тодд слышал немало страшных рассказов о сегодняшних соперниках «Стражей». «Аудиторы» считались не только самой сильной, но и самой кровожадной командой лиги. Однако он не особенно над ними задумывался до тех пор, пока не увидел на поле семерых очень больших и неприветливых парней — пятерых белых и двух темнокожих, — любой из которых легко мог бы выйти в финалисты конкурса «Мистер Стероид».