Рик, отец Кэти, бросил жену с тремя детьми после шестнадцати лет брака не ради более молодой и привлекательной женщины, что было бы банально, но по крайней мере понятно, а ради их разведенной, вечно больной соседки Гэйл Робертс, которая говорила прокуренным басом, носила ортопедические ботинки и к тому же была на пять лет старше его жены. Марджори, так и не сумевшая оправиться от этого унижения, с тех пор пребывала в глубоком убеждении, что все мужчины — подлецы, а брак — просто жестокая шутка, жертвой которой неизбежно оказывается невинная и ничего не подозревающая жена.
— Нашла, — сообщила Марджори, и телевизор в трубке замолчал. — Так-то лучше. Как там поживает мой любимый мальчик?
— Отлично. Спит сейчас у меня под боком. Такая лапочка. — Кэти нежно поглядела на раскинувшегося Эрона. На нем не было ничего, кроме памперса, и сквозь натянутую кожу просвечивали тонкие ребрышки. Странно, но, глядя на этого хрупкого мальчика, было легко представить, что через несколько лет он вытянется, станет крупнее и шире, а потом вырастет в такого же красивого, сильного мужчину, как его отец. — А что ты там смотришь?
— «Скорую помощь». Только что началось. Школьный автобус опрокинулся в кювет. — Марджори вздохнула, как будто речь шла о настоящем несчастье. — Такой ужас.
— Я могу перезвонить попозже.
— Не надо. Я эту серию все равно уже видела.
Кэти помолчала, давая матери возможность задать следующий, неизбежный вопрос.
— И где же твой Тодд?
— Он еще не пришел.
— Очень странно, что библиотека работает так поздно.
— Нет, он не в библиотеке, — объяснила Кэти. — Он с приятелями играет в футбол.
— В футбол?
— Да, он вступил в какую-то команду. Играют в контактный футбол без всякого защитного снаряжения.
— Но уже десять часов!
— Ты бы видела его сегодня вечером! Не мог ни есть, ни разговаривать. Так волновался, будто играет за Суперкубок.
— Ты говоришь, контактный?
— Ну да, только без шлемов и доспехов.
— Ему повезет, если он не сломает шею.
— Если сломает, пусть лучше не приходит ко мне жаловаться.
Кэти вдруг удивительно ясно представила себе, как Тодд в инвалидной коляске, широко открыв рот, ждет, пока она вложит в него очередную ложечку детского питания.
— Можно задать тебе вопрос? — попросила Марджори. — Ты считаешь, он кого-то завел?
— Завел? — засмеялась Кэти. — Мама, он просто играет в футбол.
— Милочка, — вздохнула Марджори и терпеливо, словно ребенку, объяснила: — Это ведь просто такая маскировка. Никто не играет в футбол по ночам.
— А эти идиоты играют. Он возвращается весь потный, ободранный и в синяках.
— Ну, тебе виднее. Но ты помнишь, как твой отец вдруг полюбил гольф? Купил себе клюшки и начал каждую субботу на рассвете уходить из дома? Впоследствии выяснилось, что на поле для гольфа он проводил не так уж много времени.
— Нет, мама, у него никого нет, и меня беспокоит совсем не это. Просто последнее время с Тоддом что-то происходит. Он ничего не говорит о будущем и, по-моему, даже о нем не думает. Видишь ли, он как будто застрял в настоящем и не понимает, что жизнь проходит.
— Хочешь, я приеду и погощу у вас? Присмотрю за ним, пока ты на работе, и удостоверюсь, что все в порядке.
Кэти поморщилась и показала телефону выставленный кверху средний палец. Зачем она все это затеяла? Знала ведь, что с матерью бесполезно говорить на любую тему, кроме той, что все мужчины бессердечные чудовища, а особенно ее бывший муж. Который, скорее всего, вовсе не был чудовищем. Они очень дружно живут с Гэйл, и во время обострений эмфиземы и хронического артрита он трогательно заботится о ней. Кэти, заглянувшая как-то к отцу, сама видела, как тот хлопотал с кислородной подушкой, регулировал давление, поправлял пластиковые трубки, идущие в ноздри Гэйл, и нежно держал ее за руку, пока она, сидя на диване, тяжело хватала ртом воздух.
— Знаешь, мама, наверное, я только напрасно тебя расстраиваю. У тебя и своих неприятностей хватает.
— Не говори глупостей, — жизнерадостно возразила Марджори. — Я всегда рада помочь, чем могу.
Центральный лайнбэкер «Аудиторов» — гора злобных мускулов метра под два ростом с бритой головой и щегольской мефистофелевской бородкой — начал провоцировать Тодда с первых минут матча.