— Мы с тобой как два цыпленка в специях, — пошутил Тодд.
Ему самому понравилось это сравнение, но Сара покачала головой, словно он сказал что-то обидное.
— Не шути, — попросила она. — Не сегодня. Я хочу сосредоточиться. — Сара лежала на боку спиной к нему, и, когда шевелила ногами, простыни, как и покрывало, потрескивали от электричества.
— На чем?
— На тебе. Я хочу чувствовать тебя внутри.
Сара закрыла глаза, и ее лицо сморщилось скорее от напряжения, чем от удовольствия. Все утро Тодд с удовольствием предвкушал, как они будут заниматься любовью на свободе, не беспокоясь о том, чтобы не разбудить детей. Он представлял себе, как Сара, словно порнозвезда, станет хрипло выкрикивать его имя, пугая кассира на складе пропана и заставляя краснеть официанток в «Маринованной креветке». А вместо этого она казалась тише и сдержаннее, чем обычно. Когда Тодд входил в нее, она еле слышно вздыхала, когда выходил — еще тише ахала.
— Все в порядке? — спросил он.
Сара энергично закивала, будто разучилась говорить, но очень хотела убедить его, что все хорошо.
— Я хочу помочь тебе, — прошептала она.
— Чем?
— Ты грустный. — Она выкрутила шею и заглянула ему в глаза, словно ожидая возражений. — А я хочу сделать тебя счастливым.
— Ты уже делаешь. — Он дружески сжал ее левую грудь. — Я сейчас вполне счастлив.
— Она слишком давит на тебя. Я бы не стала так.
— Она не виновата.
— Дай мне шанс, — тихо попросила Сара. — Я знаю, что не такая красивая, как она.
— Ты очень красивая.
— Врун.
— У тебя замечательная попка.
Сара кокетливо улыбнулась и качнула бедрами ему навстречу.
— Ты правда так считаешь?
— О господи, я сейчас кончу!
— Я хочу это почувствовать.
Горячая волна поднялась снизу, от пальцев ног, и подхватила Тодда.
— Сейчас! — скомандовала Сара.
Какая-то сила выгнула его тело и судорогой свела руки. Спазм. Еще один, сильнее. Извержение. Сара вскрикнула так, словно ее ошпарило кипятком. Он не помнил, сколько времени не существовало ничего, кроме этих спазмов и извержений, судорожных сжатий и разжатий, и наконец, после последних, уже слабых содроганий, его руки вдруг стали ватными, и он всей тяжестью навалился на нее. Сара тихо засмеялась и выбралась из-под него на свободу.
Тодд вздрогнул и проснулся. В голове стоял туман, а тело свело от испуга. Несколько секунд он не мог понять, где находится и откуда взялась эта убогая комната, усталый гул кондиционера, яркий дневной свет, просачивающийся сквозь щель в занавесках, и незнакомая тяжесть чьей-то руки на груди.
— Ч-что? — Сара, еще не проснувшись, с тревогой смотрела на него. — Что случилось?
Тодд быстро взглянул на будильник на тумбочке: пятнадцать минут третьего. У них еще много времени. Он опять откинулся на подушку.
— Просто плохой сон.
— О чем?
— Уже не помню.
В памяти запечатлелась только смутная картинка какого-то конвейера с бесконечным рядом одинаковых желтых фонариков, но все равно оставалось непонятным, почему так испуганно колотится сердце и перехватило дыхание.
— Тебе снился экзамен? — спросила Сара. — Ты, наверное, переживаешь из-за него?
Лучше бы она помолчала об этом проклятом экзамене. Разумеется, переживает. Он заплатил четыре сотни только за право сдавать его, и эти деньги ему уже никто не вернет, а кроме того, потерял бесчисленное количество весенних и летних вечеров, притворяясь, что готовится к нему. Он обманул жену, которая так много работает, так верит в него и думает, что сейчас Тодд пытается его сдать, а он вместо этого лежит в дешевом мотеле в постели с другой женщиной и вспоминает свой сон.
— Нет, не экзамен. Мне вроде надо было проверять качество каких-то фонариков, а я не знал, чем хорошие отличаются от плохих.
Сара села и кивнула, как будто то, что он сказал, имело вполне разумное объяснение. Она была очень мила, когда сидела вот так, задумчиво погрузившись в разговор и совершенно забыв о своей наготе. Ее соски, заострившиеся от холода, нагоняемого кондиционером, казалось, просили, чтобы их взяли в рот. Тодд легко представил себе, как на нудистском пляже она отказывалась снимать трусики, а будущий муж уговаривал ее и упрекал в ханжестве.