— Правда, смешно?
Ронни медленно повернулся и смерил ее таким пренебрежительным взглядом, как будто был по меньшей мере профессором из Гарварда, а не уборщиком, теперь безработным, недавно вышедшим из тюрьмы.
— Полная чушь, — изрек он.
— Она голодная, — попыталась объяснить Мэй, — и хотела стащить у него за спиной какую-нибудь еду.
— Это я понимаю, мама. Но там ведь уже середина ночи.
— И что?
— Откуда среди ночи у них взялся целый поднос пончиков?
— Это ведь конкурс красоты. Их оставили, чтобы девушки могли подкрепиться.
— Все девушки давно должны спать.
— Ну, может, кто-то поставил его, а потом забыл.
— Ты на какой планете живешь, мама? Кто это может забыть о целом подносе с пончиками?
— Не будь таким занудой.
— А чего ты хочешь? Дурацкое кино.
Мэй охватила знакомая, похожая на приступ какой-то болезни безнадежная усталость. Она мечтала всего лишь о приятном субботнем вечере у телевизора, о хорошем фильме и миске с попкорном и о том, чтобы хоть немного отвлечь сына от печальных мыслей. Потому что Мэй видела, как что-то гложет его изнутри и с каждым днем он становится все мрачнее.
Когда Ронни только вышел из тюрьмы, он, по крайней мере, делал попытки искать работу, рассуждал о будущем и иногда говорил матери что-нибудь приятное. Но после того свидания пару недель назад весь его оптимизм окончательно испарился. Он сдался. Он даже не притворялся больше, что читает объявления о вакансиях, и категорически отказался встретиться еще с какой-нибудь из женщин, написавших ему письмо. Он только целыми днями слонялся по дому и жаловался, что по телевизору ничего не показывают. Сегодня Ронни был как-то особенно взвинчен. Он непрерывно двигал ногами, раскачивался вперед-назад и нетерпеливо вздыхал так, будто, застряв в пробке, опаздывал на какую-то важную встречу.
— Просто смешно, — проворчал он. — У нас целый шкаф забит фильмами, а мы смотрим эту чушь.
Сандра Баллок убеждала симпатичного парня, что собирается прекратить участие в конкурсе. Было видно, что она ему очень нравится, хотя, вместо того чтобы поцеловать ее, он в последний момент откусил половину шоколадного батончика.
— Она такая хорошенькая в этом платье, — заметила Мэй. — В начале была совсем замухрышкой, а теперь смотри как похорошела.
— Это сказка про гадкого утенка, — снисходительно объяснил Ронни. — Такую любой дебил может написать.
— А мне нравится.
Мэй выбрала «Мисс Конгениальность», потому что фильм был веселым и легким, без всяких серьезных проблем, насилия и ругани, без которых сейчас не обходится почти ни одно кино. Они с Бертой пару недель назад взяли его напрокат и хохотали как сумасшедшие. Наверное, в этом все дело, сообразила Мэй. Не надо ей было упоминать имя Берты. Оно действовало на Ронни как красная тряпка, и он немедленно начинал ненавидеть все, что Берта одобрила.
— Сейчас будет смешная сцена, — пообещала Мэй, потому что на экране начинался конкурс талантов. — Тебе понравится.
Сандра Баллок появилась с косичками на голове и в каком-то нелепом платье. Она прикасалась пальцем к горлышкам бутылок, по-разному заполненных водой, и действительно извлекала из них приятную музыку. Публике это очень нравилось. Но потом прямо к сцене подошел какой-то сумасшедший в ковбойской шляпе, и, когда он распахнул куртку, все увидели пистолет.
— Надеюсь, он ее застрелит, — пробурчал Ронни, — и избавит нас всех от этого кошмара.
— Если тебе не нравится, займись чем-нибудь — почитай книгу, например. И перестань наконец дергаться. У меня от твоих ног уже в глазах рябит.
Ронни сделал попытку успокоиться, но Мэй видела, что он с трудом себя сдерживает. Как будто беспокойный подросток — все время посматривает на дверь и не может усидеть на месте. Ей это очень не нравилось. Таким же нервным он был в то самое утро, когда обнажился перед бедной девочкой-скаутом.
— Не понимаю, что со мной творится, — пожаловался он. — Совсем не могу читать. Как будто я разучился концентрировать внимание.
Отплатив ему его же монетой, Мэй молча отвернулась к экрану. Английский актер запихивал фальшивую грудь в купальник Сандры Баллок и прихлопывал ее сверху рукой. Ронни захохотал, но что-то в его смехе испугало Мэй и напомнило ей о вещах, о которых она предпочла бы не думать.
— Мне очень жаль, что ты невежливо обошелся с той девушкой, — сказала она, — которую приглашал на обед.
— Когда ты уже про нее забудешь? Я же объяснил тебе, что она не в моем вкусе.