Но когда Джоанни ушла от него и он, не имея больше возможности видеть, как она одевается утром или скидывает измятую униформу по вечерам, Ларри перестал принимать ее тело как должное, желание вернулось, и сейчас он хотел ее не меньше, чем в тот первый вечер в баре «Кахлуа», или в день свадьбы, или в обеденные перерывы, когда он, полицейский-новобранец, на полчаса заскакивал домой и овладевал ею прямо на кухне, спустив до колен брюки и ремень с кобурой. Теперь Ларри был уверен, что прекрасно справился бы и без виагры. Но что толку, если Джоанни все больше отдаляется от него, а он не может ничего изменить и только наблюдает за ней издали, жалея о том, чего не может вернуть.
Занятый этими мыслями, Ларри пропустил момент, когда в храме появились Рональд Джеймс Макгорви и его мать, хотя они пришли минут через десять после начала мессы и обязательно должны были пройти мимо него.
Для Ларри так и осталось тайной, почему они не устроились в одном из дальних рядов. Если бы они это сделали, возможно, ничего бы не случилось. Но вместо этого они у всех на виду прошествовали по центральному проходу и уселись на скамейку прямо за спиной у Джоанни с близнецами.
Сначала Ларри заметил только какое-то волнение среди прихожан. Без всякой видимой причины впереди вдруг раздался шепот, который становился все громче и наконец почти заглушил голос отца Мугабы (Ларри все-таки выучил его имя). Священник поднес к губам палец и шикнул на паству, точно на расшалившихся школьников. Но сердитый ропот не умолкал, и вскоре прихожане целыми семьями начали подниматься со своих мест и заполнять центральный проход, как будто кто-то бросил в середину храма газовую бомбу.
— Что случилось? — осведомился Ларри у своего соседа.
— Не знаю, — пожал плечами дохляк. Перхоть, как снег, покрывала плечи его синего костюма. — Может, у кого-нибудь стало плохо с сердцем.
К ним обернулся старик-плакса.
— Или кого-нибудь стошнило, — предположил он и высморкался. — Субботний вечер, знаете ли, и все такое.
Ларри вытянул шею, пытаясь понять, что происходит. Вскочившие с места прихожане постепенно занимали места по другую сторону прохода, и те, кто сидел там раньше, пододвигались, чтобы дать им место. Слева образовалась странная дыра из трех опустевших рядов, на которых остались сидеть только пожилая женщина с лысым мужчиной, почти заслонившие от Ларри Джоанни и близнецов.
— Никого не стошнило, — объяснила леди с ингалятором. — Просто пришел этот гадкий человек с Блуберри-Корт. Может, он там забавляется со своим хозяйством.
Будто для того, чтобы облегчить идентификацию, Макгорви в этот момент обернулся и, словно позируя полицейскому фотографу, продемонстрировал Ларри свой профиль. На нем был ужасный костюм — какой-то бежевый полиэстеровый кошмар с большими отворотами и строчкой, как на джинсах. Когда Макгорви опять устремил взгляд на отца Мутабу, как ни в чем не бывало продолжающего службу, сын Ларри Филипп повернулся к отцу и помахал ему рукой, продемонстрировав извращенцу свое прекрасное, невинное личико.
Вместо того чтобы, как обычно, поднять кверху большой палец, Ларри сердитым жестом приказал мальчику отвернуться. Филипп сначала растерялся, а потом немного обиделся, но все-таки послушался. Он прошептал что-то Грегори, и тот тоже посмотрел на отца с выражением изумления на широкой мордахе. Всего четыре года, а насколько же он самостоятельнее и сильнее брата! Ларри покачал головой и помахал обоими мальчикам руками, словно подавая сигнал вертолету.
— Что-то случилось? — спросил дохлый парень.
— Мои дети там. В метре от этого говнюка.
— Простите? — повернулась к нему леди с ингалятором. — Мне послышалось или вы действительно произнесли в храме это слово?
— Извините.
Он никак не мог понять, почему Джоанни не ушла вместе с остальными. Почему она осталась и теперь позволяет этому преступному извращенцу любоваться на сыновей — на его сыновей? Чтобы потом, придя домой, он стал ублажать себя, представляя двух его мальчиков, с отвращением подумал Ларри. Она будто делает это назло ему, специально, чтобы напомнить о том, что никогда не одобряла его, как она выражалась, «помешательства на Макгорви».