— Можете себе представить, как они это восприняли. Сказали, что никто ничего не поймет и вообще они не собираются называть свои рестораны именем коммунистического диктатора. Я говорю, если хотите что-то американское, тогда, может, «Вок-н-ролл»?
Тодд засмеялся:
— А еще можно «Вок эраунд зэ клок» или «Рок эраунд зэ вок».
— У меня целых две страницы вариантов с «вок», — кивнул Ричард.
Сара нежно улыбнулась мужу:
— Ты вкалывал, как китаец, милый.
Шутка была слабенькой, но Кэти все-таки рассмеялась. Она прихлебывала прекрасное вино, принесенное гостями, и думала о том, что уже очень давно они не знакомились с новыми людьми и не проводили вечера за интересными и взрослыми разговорами, вместе с детьми, которые не мешали, а тихо играли во что-то на полу. Обед получился совсем не таким, как она ожидала, ни одно из опасений не оправдалось, и Кэти на минуту почувствовала себя счастливой, потому что ошиблась и потому что целую неделю изводила себя из-за ерунды.
Неясным оставалось только одно: если все обстоит именно так, как говорит Тодд, — то есть если Сара для него просто случайная знакомая, мать одной из приятельниц Эрона, с которой он иногда сталкивается у бассейна, — то зачем такая секретность? Почему сначала он пытался все отрицать? (Эти вопросы стояли первыми в списке из шести пунктов под заголовком «Причины, по которым это может оказаться правдой».) Почему впервые она услышала о Саре не от мужа, а от трехлетнего сына? И почему, когда впервые упомянула ее имя, Тодд притворился, что не понимает, о ком идет речь?
— О Саре? — переспросил он. — Я не знаю никакой Сары.
— Сара из бассейна. У нее дочка, которую зовут Люси.
Они лежали в темноте, и Кэти не видела его лица, но уловила и явное замешательство, и то, что Тодд немного помолчал, словно обдумывая ответ:
— А, мама Люси… Да, точно. Я и забыл, что ее зовут Сарой.
— Эрон говорит, что играет с ней каждый день.
— Не каждый.
— И еще говорит, что спит у них в доме.
— Один раз, — быстро сказал Тодд, — мы попали в грозу, а дети уснули в коляске.
— Он говорит, что спит там каждый день.
— Это преувеличение. Может, два или три раза, но, разумеется, не каждый день.
Теперь наступила очередь Кэти помолчать.
— И чем вы с этой Сарой занимаетесь, пока дети спят?
— Интересно, чем мы можем заниматься? Болтаем, ждем, пока они проснутся.
— И все?
— Господи, Кэти, если ты меня в чем-то обвиняешь, то так прямо и скажи.
— Я тебя ни в чем не обвиняю. Я просто пытаюсь понять, почему ты мне ничего об этом не рассказывал.
— Потому что я не считал это такой уж потрясающе важной новостью. Мне что, нельзя знакомиться с другими родителями?
— Ты бываешь у нее дома, Тодд.
— Всего пару раз. В основном мы видимся у бассейна.
— Какой у нее купальник?
— Понятия не имею.
— Ты не обратил внимания? Насколько мне известно, мужчины всегда обращают внимание на то, во что одеты женщины у бассейна.
— Завтра обязательно посмотрю и вечером дам тебе полный отчет.
— Она красивая?
— Не особенно, — подозрительно быстро ответил Тодд. — Далеко не такая красивая, как ты.
— Понятно.
— Приходи завтра к бассейну. Сама увидишь.
— Я не могу прийти завтра к бассейну, Тодд. Я днем работаю, если ты не заметил. Кстати, единственная в нашей семье.
— Значит, ты считаешь, что сидеть дома с трехлетним ребенком — это не работа? Попробуй когда-нибудь для интереса.
«Я бы с удовольствием! — хотелось крикнуть Кэти. — Я хоть сейчас готова поменяться с тобой местами». Она сдержалась, потому что не собиралась сейчас говорить ни об экзамене, ни о не устраивающем ее распределении ролей в их семье. Она твердо решила выяснить, что, черт возьми, происходит между ее мужем и этой Сарой, пока она сама целыми днями пропадает в госпитале, расспрашивая старых калек о Гвадалканале и Мидуэе.
— У меня есть идея: давай пригласим эту Сару с мужем в гости на следующей неделе.
— Не очень удачная идея.
— Почему? У нее нет мужа?
— Есть. Но, судя по всему, он не особенно приятный человек.
— О! Значит, она уже жалуется тебе на мужа?
— Нет, я просто читаю между строк.
У Кэти, как от сильного удара, свело болью желудок и перехватило дыхание. Подобной паники она не испытывала со школы, когда перед самым выпускным балом Марк Ровэйн изменил ей с этой шлюшкой Эшли Петерсон. Кэти тогда лежала дома с гриппом, а он притащил Эшли на вечеринку к однокласснику, где их все видели. Надо было сразу же послать его подальше, но ей ужасно не хотелось пропускать бал. Она отправилась туда с Марком, презирала себя весь вечер и поклялась, что больше никогда в жизни не окажется в такой ситуации.