Да, детдомовцы порой очень жестоки. Но если и наказывают, то только за дело. Каждый друг за друга стеной. А тут... Парень не понимал, почему и за что компания этих уродцев постоянно измывалась над девчонкой. А главное что никто не лез заступаться! А Наташка, она... Она ведь тихая. Живёт себе особняком, никого не цепляет, зла не делает. Сидит себе в уголке и рисует этих своих фей да эльфов с гномами.
А на Новый Год и Рождество мелким постоянно сказку в картинках показывает о том, как она якобы с самим дедом Морозом на санях подарки послушным детишкам доставляют. Мол, сидя у камина, дедушка в компании со своими эльфами и гномами читают самые сильные детские желания, а потом воплощают их в жизнь. Если ребёнок хорошо вёл себя целый год, то получал подарок от сказочного деда, а если нет, то на утро дети под подушкой находили розги.
"Богом данный." — зовёт она его на языке жестов, и парень несколько раз моргает приходя в себя. — Что там, Натусь, отключился, да? — стараясь выдавить из себя улыбку наигранно весело говорит он, а девчонка мотает головой и показывает на их сцепленные руки. Бодя кривится от вида рассеченной кожи. В этот раз ему досталось как никогда. Наташа наклоняется и дует на ранки, а он, глядя на это улыбается по настоящему.
"Милая такая... Зря что по какой-то там детской травме немая и с головой не очень дружит. Как её не любить?". А потом вспоминает как бежал сломя голову как только услышал от ребят, что к девчонке опять пристают. Пока нашёл придурков, пока вызволил несчастную из их лап, вся жизнь перед глазами пронеслась. "Суки! Вот за что они её, а?!"
Девчонка буд-то почувствовала смену в его настроении и подняла голову. А потом как зыркнет своими глазами. Как-будто в душу. Богдану ничего не оставалось, как пообещать: — Ну ладно. — нехотя выдавил он. — Больше не полезу. Но если и они не полезут. Наташа аж просияла! "Ты — мой рыцарь!" — показала она, а Богдан смутился. — Да уж, рыцарь. А сам подумал, что согласен стать для неё кем угодно, лишь бы она всегда на него вот так как сейчас смотрела.
— Наташ... Почему они на тебя напали? "Мы с дедушкой им под подушки розги поставили за то что они у Виктории Александровны на той неделе деньги украли."
Я -- твой самый лучший друг
Я твой самый лучший друг
"Я — твой самый лучший друг." О чем вы думаете когда слышите эту фразу? А если слово доказывают делом? Даже я... Я! Самый недоверчивый в мире ито поверил.
У меня было имя. У меня были деньги. У меня была власть. Я мог сделать все что угодно. Позволить себе многое. Например, мог сделать так, чтобы он заткнулся навсегда. Безнаказанно. Но вместо этого я слушал. Слушал как и все остальные до меня. Слушал и верил ему. Дурак.
А он все говорил и говорил. Говорил такие вещи о которых я никогда не задумывался. Говорил обо мне так, как-будто знает меня всю жизнь. Говорил и говорил. Душу выворачивал.
Я — твой самый лучший друг. О, да... Великий психолог! Он видел суть. Он знал где искать, куда давить. Ведь у меня было все, а друзей небыло. У тех кто владеет миром друзей не бывает. А он сказал "Я твой самый лучший друг". И я поверил.
Поверил. Открыл душу. Впустил в себя. И умер. ***
Нечто, раньше напоминающее человека, сидело на земле. В грязных лохмотьях при желании можно было рассмотреть синюшные следы заживающих побоев. Оно тянуло изодранные руки, цеплялось за одежду прохожих. Пачкая своей кровью их чистую, идеально выглаженную, дорогую одежду. И что-то бормотало.
Люди уворачивались, отмахивались, отступали кто как мог. Но не у всех получалось. Бездомный умудрялся прикоснуться ко всем. Никто его не слушал. Никто не слышал что он бормотал. Никто не старался вникнуть в то что он пытался сказать. Все отмахивались от него, спешили по своим делам. Спешили на работу. Или домой. У них было куда спешить. У них был дом, была семья. Крыша над головой в конце концов. А у него не было ничего. Ни жизни, ни имени, ни голоса, ничего.
Даже друга.
Внезапно под ноги ему упал кусок хлеба небрежно завернутый в газету. Бездомный поднял его дрожащими руками и сразу же целиком засунул в рот. Жевать было почти нечем, но он и не пытался, смакуя вкус нормальной, свежей пищи, а её в его теперешней жизни было мало, ведь редко кого из людей прорывало на жалость.
Бездомный размачивал хлеб слюной и глотал мелюсенькими кусочками, стараясь подольше растянуть удовольствие. Но, к сожалению, краюха быстро закончилась, впрочем, как и все хорошее в этой жизни.