Он замолкает, не произнося эти страшные слова. Страшные для него, для меня же — очередной виток моего безумия. Вернее, его конец. — Дура! — цедит сквозь зубы, видя промелькнувшую улыбку. — Ты тоже дурак, раз еще не плюнул на этот цирк. В этот момент я по глазам вижу, что ему хочется меня ударить, но он сдерживается. Продолжает бинтовать мое запястье, а глаза злющие-злющие.
Потому некоторое время сидим в тишине. — Ладно. — первым не выдерживает он, — Давай свою сказку. Я улыбаюсь и сидя отвешиваю театральный поклон. — Слушай. И я перевоплощаюсь в стихи.
Жили — были. Детей растили. В церковь ходили. Во что-то верили, надеясь, Друг друга любили
Строили жизнь на доверии, Хотя злые слухи ходили, Но они лишь друг друга видели, Беспрекословно, безоговорочно Чтобы не доказывали другие, чтобы не твердили.
— Как думаешь чем может закончиться эта сказка. — спрашиваю, стараясь не смотреть на него, хотя и очень сильно хочется, — Когда зависть повсюду что у кого-то счастья под завязку?
— Это не сказка. — бурчит он, — Сказки с хэппи-эндом. — Да. Ты прав. Финал обычен у обычной сказки. Кто-то разбавляет, А кто-то сгущает краски. Но есть еще обычная рутина. Ничем не примечательна, Но часто портит всю картину.
— Прямо как в жизни. — Жизнь? — все-таки смотрю в глаза, — Жизнь тоже есть. Там все спектакль, ну а мы в актерах. В главных ролях нам места часто нет, И прозябаем мы в суфлерах.
— Ну и где тут сказка? — некрасиво прерывает он, и начинает нервно искать в карманах сигареты, не находит и смотрит на меня, — Когда успела вытянуть? — Привычка. — пожимаю я плечами. — Отдай. — Поцелуй меня. — Что? — Поцелуй меня. — мне не трудно повторить это, а вот это — дается тяжело, — Пожалуйста. — Неужели ты думаешь, что это достаточный стимул? — Могу предложить что-нибудь еще. — Ты чудовище. — Почти.
Он криво улыбается и подходит почти вплотную. Вскидываю голову чтобы смотреть в его глаза. — Я не буду тебя целовать ради сигарет. — А ради чего будешь? Пока говорю — отставляю стакан и медленно опускаюсь на колени. Но он хватает меня за перебинтованную руку, рывком поднимает на ноги и крепко прижимает к себе.
— Все-таки хорошо, что ты — криворукая. Даже порезать себя нормально не можешь. — В следующий раз буду лучше стараться. — зло улыбаюсь ему и чувствую, как по щеке скатывается слеза. — Следующего раза не будет. — припечатывает он, и слизывает соленую дорожку с моей щеки, потом подхватывает на руки и несет в спальню. Когда спиной касаюсь прохладных простыней, он командует, нависая надо мной: — Читай. — Что читать? — спрашиваю, пытаясь поймать его губы. — Что хочешь, то и читай.
Жалят губы не хуже огня От объятий твоих вся горю Ты целуешь так нежно меня Я же шепчу глухое "Люблю"
И тела наши в танце веков Вновь сплетутся страстью горя Ничего нет меж нами, мы без оков Растворяюсь в тебе, я - твоя
Отдаю тело вместе с душой Приношу в дар частичку себя Я люблю тебя, солнце, ты - мой Ты смеешься, что любишь меня
— А дальше? — опять перебивает он. И я понимаю, что меня совсем не слушали. Это и злит, и радует. — А дальше...
Но под утро среди простыней В одиночестве как на костре Догорает до черный углей Мое сердце ненужным тебе
— Ложь. Я сбегаю купить кофе и что-нибудь пожрать. У тебя ведь в холодильнике пусто? Пусто. А мужика надо кормить. Так что если хочешь чтобы я тебя любил — учись готовить.
И на утро меня реально поднимают с кровати, чтобы вручить чашку с ароматным горячим кофе, а потом кормят слегка подгоревшим омлетом. — Так чем там закончилась твоя сказка? — спрашивает он между поцелуями. — Она еще не закончилась. Я думаю она только начинается.
Сердце в чужом кармане. Стихи
Сердце в чужом кармане. Стихи
Чума И тогда все узнают Что души моей Больш нет на свете Проклинаю! Ни зноем, ни вьюгой Ни заснеженный Северный ветер. Ни тебе, Смерть, Шальная подруга Что растаю Чумой по округе Ярко-алой зарей На рассвете. Пусть познают И боль И лишенья. Глотку рвут Не за злато С шелками - За краюху Черного хлеба Проклиная меня С небесами.
***
Пряный яд уносит мою жизнь, Красный карандаш рисует дуги. Как приятно знать что ты не победишь, Что все близится момент разлуки.
В голову ударит вкус хмельной, Парочка глотков и я свободна, Стану кем являюсь, и с собой Прежней Я совсем легко расстанусь.
Так что жди. И в полночь я приду. За твоей приду гнилой душою. Смысла нет бороться, я смогу В Ад забрать тебя вместе с собою.
***
Черствость любится с Любовью. Нежность на грани насилия, Жестокая сладость. Оковы Из правил и лжи изобилия. Дань моде взымается кровью С кляпом. В наручниках. Связанных. Размешать удовольствие с болью, Извращенье души здесь не признано. Только... Муторно смотрится издали. Человечности рамки попрали. В нас заложено это все издревле, Или следствие смерти Морали?