Вот и не поймал спиной прилетевшую туфлю, от которой он чисто случайно увернулся, потому что соль стоит на подоконнике, а не там где положено. Туфля шмякнулась прямо в кастрюлю с непонятным варевом страшного цвета и красиво всплыла, поднимая со дна разномастные макароны и картофель неуклюжего помола. - Буль-буль. Васька философски оценил варево и понял, что самое красивое в этом... супе это его единственные парадно-выходные, самые живучие - ну вон же даже в воде не тонут - туфли, на левую единицу которых он сейчас грустно смотрит. Парень принюхался, пустил скупую мужскую слезу, шмыгая носом и закрывая лицо рукавом. - Буль-буль. В кухню сразу же ввалился метатель снарядов, замахиваясь правой туфлей, но когда к нему нагло, прям исподтишка подкралось режущее глаза амбре из кастрюли, он недоверчиво заглянул туда, уверовал, что сие и есть источник Шанеля, вытаращил очи и открыл рот от счастья, чем еще больше усугубил свое и без того полуобморочное состояние. - Окно открыть? - иронично изогнув бровь и встав в позу великого мыслителя, спросил чудо-повар, преспокойненько помешивая ложечкой вонючку и накрывая кастрюлю крышкой.
Природного пофигизма Ваську не занимать. - Да… кх! - прохрипел задыхающийся "дегустатор" и сразу же начал мучить горло в надрывном кашле. Когда немного отдышался, снайпер пробасил: - Снимай ...кх...это дерьмо...кх... с плиты и...кх... выливай нахрен! - Да щас! - в искреннем негодовании возразил наш герой. - Я хочу доварить. - Зачем? - также искренне и откровенно не понимая спросил пострадавший. Но. Вместо ответа Васька выхватил у парня правый снаряд, пальцами зажимая нос, открыл крышку на кастрюле и, прицелившись, ловко окунул туда же. И с чистой совестью закрыл все это крышкой. - Упс, бля! Естественно. Естественно, что “манна небесная” начала возноситься, чтобы упасть карой на кулинарного извращенца. Крышка как НЛО поднялась в воздух и плавно спикировала на пол, а из пены мужской гениальности показались черные носки шедевра китайской обувной промышленности. Самое худшее, что общажную обшарпанную кухоньку стремительно начал заполнять смог, моментально вытесняя из нее снайпера. А Васька... Нет в этом мире ничего, чтобы сломило этого клиента. Наверное. Живучий везучий горе-повар преспокойненько себе поднял валяющуюся крышку, помешал варево, ПОСОЛИЛ, накрыл кастрюлю и выключил электроплиту. Потом поднял задумчивый взгляд к потолку сюрреалистично объятому туманом, приспустил рукава растянутой задрипанной, но очень сильно еще нужной кофты, ухватился ими за уши горящей кастрюли и выставил ее на подоконник открытого настежь большого окна. Подошел к ржавой замызганной мойке рядом со столом с вышеупомянутой электроплитой, выжал серо-буро-малиновую мочалку и начал убирать настенную живопись, оставленную летящими кипящими туфлями. - Фу! Да ну нах... Пацаны чё за жуть?! - ровно через две минуты заорали откуда-то снизу, наверное со второго этажа. - Да это опять эти задроты с третьего чё-то забыли на плите и умотали на матанализ. - ответили ему, очень некрасиво поминая братьев своих по разуму на год младших. - Мля…- не особо стесняясь в выражениях воскликнул еще кто-то, - Ну чё за яд!? Какая падла носки стирает?
А непробиваемый Вася под аккомпанемент недовольствующих преспокойненько продолжил уборку несчастного помещения. И где-то через пол часа благополучно удалив все следы кулинарного преступления, с чистой совестью свалил в комнату. От греха подальше на кухне он больше не показывался, дабы не ускорить свое убиение теми редкими возмущающимися, которым не повезло выйти на балкон второго этажа покурить и офигеть. Естественно, глубоко уважаемый друзьями, находящимися под постоянным прессингом старшекурсников, живущих этажом ниже, алхимик сегодня никуда не пошел, потому как не в чем. А за то, что проучил и промучил отлынивающих от учебного процесса утырков со второго этажа, ребята по комнате пообещали ему притащить после пар обновку, тыренную у лохов с другого факультета. Как они это будут делать, и, главное, чем закончится вот эта вся история, об этом Ее Величество История скромно умалчивает. Ну а нам же остается только надеяться, что никто серьезно и не серьезно не пострадал от рук возмущенных страдальцев.