-... так хочу тебя, солнце! – выводит из задумчивости шёпот моего принца, и я отдаюсь во власть чувственного поцелуя, которым он увлекает в самую гущу разгорающейся страсти. Больше огня. Больше рук и губ. Теперь уже он не хочет отпускать, вжимаясь в моё тело со всей пылкостью неистового желания. Дорожка быстрых поцелуев от шеи к груди, зубами слегка прихватывая мгновенно затвердевшую горошину на ареоле.
– Люблю тебя! – из меня вырывается вздох-всхлип перед тем, как он снова захватит в плен мои губы, – Тебе уже надо бежать.
– Пусть. Не хочу уходить. – тихий стон из моей груди прямо в ласкающие уста. Раскрываюсь ему навстречу, когда он непозволительно медленно проникает в меня двумя пальцами, и растирает влагу по половым губкам, специально задевая большим пальцем клитор, чем вызывает во мне жгучее желание просто вобрать его в себя, на тонкой грани между грубостью и лаской, вот так, без прелюдий.
– Я весь твой, – выдыхает он, моментально улавливая мои мысли, и, не разрывая глубокого поцелуя, ложится на спину, усаживая на себя. Тону в тёмном омуте глаз, пылающих огнём желания, теряясь навечно, без остатка в их глубине. Ногтями царапаю грудь, выступающие кубики пресса, наслаждаясь всей гаммой чувств, что вызывают в нем мои нехитрые ласки.
"Как же ты прекрасен, мой принц. Как же я…"
– Люблю тебя, – произносим одновременно, когда немного приподнявшись и вильнув бёдрами, одним движением впускаю его плоть в себя и соединяю наши тела.
Застываю на мгновение, чтобы насладиться этим моментом. Как это волшебно принадлежать ему. Чувствовать всей своей сущностью. Смотреть в глаза. Слышать его шумное дыхание. С замиранием сердца ждать первые неспешные движения. Вот он ускоряется. Сладкая, тягучая пытка перерастает в сладострастный танец. Пленительный. Древний, как сама вселенная.
Отдаюсь ему без остатка, раскрывая себя словно книгу, чтобы спустя, наверное, вечность взорваться сверхновой.
И не успев остыть и умоститься на груди моего призрачного принца, я слышу, как звенит самый последний мой "будильник", заставляя прильнуть к любимому ещё сильнее и в отчаянии простонать:
– Не хочу уходить.
– Тебе надо. Экзамен. День пролетит очень быстро. Ты даже не успеешь соскучиться, – бормочет в шею, не переставая её целовать.
– Вре-е-ешь, – протягиваю, млея под ласками, – Я тоже чувствую твою тоску, забыл?
Ещё один скучный день вдали от него. До начала сумерек совсем немного, но эти несколько часов иногда кажутся разлукой длиною в вечность. Но лучше уж так, чем никогда не знать о его существовании. Он грустно улыбается и ворует с моих губ еще один долгий поцелуй.
Не хочу видеть, как мой прекрасный призрачный принц тает в воздухе. Это очень тяжело, невыносимо больно наблюдать за тем, как любимые черты расплываются, а потом и вовсе пропадают с приходом рассвета. Потому ломаю себя. Выскользаю из его рук. Не хочу расставаться, но мне действительно надо идти. Активирую кристалл, исчезая в зеве открывшегося портального перехода ещё до того, как он начинает растворяться.
Боль острой иголкой колет в груди, но на смену ей сразу же приходит умиротворение. Мой прекрасный призрачный принц не желает, чтобы я сегодня грустила, потому посылает мне всю ту любовь, на которую способно его призрачное сердце, и я не могу не улыбаться. Это все наша связь, парные кольца на моей и его руке.
Моё проклятье. И одновременно моё спасение.
Не знаю, как я жила до него.
Наверное, всеми моими поступками руководила жажда мести и желание что-то доказать. Кому? Наверное, в первую очередь себе, ведь мне было очень трудно свыкнуться с мыслью, что моя счастливая жизнь, родные, мой огонь утерян навсегда, что я никто. Жизнь в детском доме, куда меня отправили буквально сразу после того, как нашли израненной и без сознания, даже близко не напоминала ту, к которой я привыкла. Но самое страшное, меня презирали и сторонились.
Чужачка. Найденыш. Безродная. Ещё один голодный рот. Почему-то никому в голову не пришло сопоставить гибель известной семьи огненных магов и появление измученного подростка на другой стороне империи. Скорее всего, так было выгоднее для всех. Не знаю. Меня просто записали как сироту, непризнанного бастарда, чья непутевая мать умерла, а её родственники выбросили ребёнка – позор семьи – на улицу. И всем сразу же стало легче.
Первые годы меня по праздникам жалели для приличия, а потом и вовсе забыли. Но это все было после, а сначала они попытались спасти мой дар. Но ни ритуалы, ни магическая подпитка оставшихся крох, ни месяцы лазарета в коконе не помогли. Единственное, сохранили слабые искры – остатки былого огненного величия.