Он
- Оттолкни меня, малыш. - прошу не переставая целовать, пальцы покалывает от прикосновений к бархатной коже. - Скажи нет. - Еще. Хочется смеяться и биться головой о стену. - Прогони меня, глупая. - Нет. Сдаюсь на милость внутреннему зверю, и обхватываю тонкий стан, вжимая ее в свое тело. Она стонет мне прямо в губы и забирается руками под одежду. Искусные пальчики проходят по мышцам груди, пресса, пачкая пролитой сгущенкой, спускаясь все ниже и ниже, пока не звякает пряжка ремня. Это отрезвляет на хуже пощечины, и я прихожу в себя. Нельзя! С силой отстраняюсь, прямо отрываю себя от нее и отступаю на пару шагов, увеличивая расстояние. - Ну не нужен я тебе, понимаешь? Не нужен. Но она трясет головой и тянется ко мне. Уворачиваюсь от ее загребущих рук и подхватываю свою девочку на руки, смачно целуя в щеку. Она льнет ко мне ласковым котенком, а я прислушиваюсь к неровному дыханию и бешеному ритму маленького сердца, вдыхаю запах волос. Мммм… Как же она умопомрачительно пахнет корицей. Вкусная девочка. Очень вкусная. - Я люблю тебя, Дим. - звучит как удар под дых. - Вот зря ты это, малыш. Сжимаю ее крепко-крепко. Трусь носом о шею. Дрожь проходит по телу. Не смогу, не удержусь. Зацелую. Она смотрит мне в глаза тоскливо-грустно. Но что я могу поделать, если ей нужен принц на белом коне, верный рыцарь, которым я точно не смогу быть. И дело не в ней, и даже не в моих чувствах. Просто… - Не люби меня, мелкая. - Дим… - Как ты не понимаешь. Не будет тебе того, что ты хочешь и что нарисовала в своей хорошенькой голове. - Дим… - Ну не сделаешь ты из мартовского кота домашнего питомца. Слеза скатывается по ее щеке, и мне хочется разбить себе хлебало - моя малышка опять плачет. И в этот раз из-за меня. - Да пойми же ты, глупая, рядом с хорошей девочкой должен быть хороший мальчик, а я на эту роль совсем не гожусь. - меня вдруг клинит, и я слизываю соленую дорожку. - Прости, малыш. Я заношу ее ванную. Посадив на стиральную машинку, разворачиваюсь к умывальник, и снимаю испорченную футболку. Включаю воду чтобы смыть с себя липкую сгущенку. Поднимаю голову, и в большом зеркале, с вертикальными полками по бокам, заставленными всякой девчачьей всячиной, натыкаюсь на ее глаза. Подмигиваю этой милой расстроенной моське, и пытаюсь хоть как-то поднять настроение. - Эй! Будешь пялиться или отмывать? Где твоя совесть и сострадание к ближнему. Зачем по твоему я тебя сюда принес? Она улыбается влажными глазами и размазывает потекшую “красоту” по щекам. Я тоже улыбаюсь. - Мелочь, ты похожа на панду. - А ты на засранца. - Знаю, - вкладываю в голос побольше гордости и пафоса, тем самым мгновенно разряжая обстановку. Моя девочка прекращает плакать, спрыгивает с машинки и, выхватив откуда-то маленькое полотенце, засовывает его под теплую струю воды.
Командует: - Разворачивайся.
- Яволь, мой маленький генерал. Охотно подчиняюсь. Ее прохладная ладонь касается моей пылающей кожи. Влажная ткань следует за рукой, оставляя теплые капли, что тонкими дорожками стекают по джинсам. Секунду она медлит, а потом языком проводит по спине снизу вверх. Меня выгибает дугой. - Дурочка. - рычу сквозь стиснутые зубы. Поворот. Рывок. И ее ноги обвивают мои бедра, а губы жадно набрасываются на мои. - Ничего не будет, - втолковываю между поцелуями, пока мы продвигаемся в сторону спальни. - Угу. - мурлычет мне в ответ между короткими поцелуями. - Я не могу тебе ничего обещать, - тщетно пытаюсь достучаться до ее здравого смысла, когда усаживаю на кровать и отхожу на два шага назад, взъерошивая волосы. - Я и не прошу. - просто говорит она и поднимается. - Ты ведь плакать будешь! - звучит как последний аргумент. - Пусть. - отвечает мне с вызовом.