учил в голос я, попутно размышляя над тем, какого, не в морге было бы сказано, самого низшего демона Драконий Огонь никак не хочет дракониться по нашенских эльфийских венах. — не пробирает.— Как думаешь, отпустят отпуск догулять? — хмуро поинтересовался напарник.— Нет, — согласился я. — Не отпустят. Те двое непонятно где, Шерлокаэль с двойней нянчится, а Балдалиэль на особом задании.— Да, — согласился напарник и задумчиво произнёс. — А жаль! Я такую цыпочку подцепил вчера!...— Да ну? А я только сегодня. У тебя эльфийка?Напарник пожал плечом и надменно улыбнулся.— А то! Светлая. А у тебя кто?В его голосе послышалась тревога, и я глянул презрительно.— Обижа-а-ешь! — заверил, очень стараясь чтоб звучало правдоподобно, тоскливо вспоминая шикарную златокудрую дриаду у стойки бара. — Конечно эльфийка!Напарник был хмурым, и взгляд исподлобья мог прожечь насквозь. Мог бы. Но Драконий огонь не грел, не горел сам и не давал прожечь кого бы то ни было.Колиэль вздрагивал теперь куда реже, но хмурость никуда не ушла. И я его понимал. Подцепил цыпочку, и тут — бах! выдёргивают из отпуска. Мне было жаль напарника — у него не складывалось с эльфийками. Это мне везло — мои цыпочки всегда были молодыми, весёлыми и ласковыми, а Колиэлю уже которое столетие попадались замужние и ужасно нудные, все чувства которых сводились к требованиям посодействовать с разводом. — Может, споём? — предложил я, невольно приглушая голос: не хотелось выпустить эхо в большой зал. Ну, тот, со стеллажом и отнюдь не оптимистичными белыми простынками.— Давай, — согласился мой напарник, — но может попозже? Уж очень дракон молодой был. Не поётся.— Атмосфера не располагает, — согласился я. И отчего-то тяжело вздохнул.Мы ещё поболтали, и ещё. Драконий Огонь разгонял мурашки и холод совсем ненадолго, и мы то и дело подливали в свои серебряные стаканчики, но всё никак не могли согреться. Пробовали поспать по очереди. Но в большом зале, рядом со стеллажом, спать было неуютно, а в маленькой каморке не было места вытянуться. Спать сидя не получалось.Так мы и молчали, пялясь в темноту, едва разбавляемую мутной подсветкой Драконьего Огня. А его в фигурной бутыли становилось всё меньше. Говорить не хотелось, мы изредка перекидывались парой ничего не значащих слов, чтобы снова замолчать, уставится в темноту и пересчитывать новые волны злых колючих мурашек.Дело было заполночь, и была надежда, что утро где-то неподалёку, ну или хотя бы приближается.— Может, анекдот расскажешь? — предложил напарник. Было слышно, как его слегка поблескивающие в темноте зубы постукивают.— Может и расскажу, — не отказался я хотя и хотелось, — только попозже. Холодно, язык еле ворочается.— Мы с тобой и заснём так, напарник, — наставительно отбил чечётку зубами Колиэль. — Нужно каким-то делом заняться. Отвлечься, — мелькнули в темноте его светлые волосы. Мне тоже хотелось обернуться и проверить — точно ли никого нет за спиной? Но я усилием воли сдержался, ведь у меня за спиной была стена. Должна была быть. Была, когда я усаживался на эту жесткую лавку, к которой мой благородный эльфийский зад совершенно не был приспособлен.— Скоро утро, друг, — сказал я, не менее звонко постукивая зубами.Он вздохнул, хотя больше было похоже будто передёрнулся.— С-скоро... — проскрежетал он и мы синхронно кинули свои ясные, но сейчас очень сильно тоскливые, эльфийские взоры на бутылку — Драконьего Огня оставалось совсем на донышке. Печаль. И вдруг…— Чш-ш-ш, — призвав к тишине, поднял тонкий, почти невидимый в темноте палец Колиэль. Я тоже услышал тихое отдалённое шуршание. Мы бесшумно поднялись с неудобных лавок и прокрались в большой зал со стеллажами и кое-кем, накрытым простынками. Шум, вернее тихое шуршание, был слышен с той стороны окна: что-то тихо царапало по стеклу. Настолько тихо, что только наши типично эльфийские остроконечные уши и могли бы услышать этот звук.Мы так же тихо и медленно прокрались по стеночкам к окну и замерли с двух сторон, приготовив пистолеты. Нижняя рама окна дернулась, а затем меделенно-медленно поползла вверх. Каждое мгновение тянулось, словно вечность. Мы с Колиэлем пережили уже несколько таких вечностей, пока наконец чьи-то руки не ухватились за подоконник, а с той стороны открытого окна не послышалось старательное сопение и тихое царапанье мягкой обуви по стене. Чья-то лохматая голова высунулась в комнату, послышался тяжёлый выдох тяжко трудившегося существа, рывок, и само существо перекинуло ногу в зал, сюда, к нам, где были зловещий стеллаж с телами, прикрытыми простынками. — Стоять! Руки за голову! — гаркнули мы хором, и ночной гость рухнул на пол без чувств — голова с характерным гулким звуком ударилась о каменный пол.Колиэль мгновенно засветил магический светлячок, и в ту же секунду взвыл сигнал — магический светлячок нарушил магическую защиту прозектёрской. Это и к лучшему — сэкономили время на вызов группы захвата.Мы с напарником, щурясь от казавшегося ярким света, приковали бесчувственного маньяка к себе наручниками — я за левую руку, Колиэль — за правую, удовлетворённо переглянулись и наконец увидели то, что всю ночь так и не смогли увидеть…Что было дальше ни он, ни я вспомнить не можем. — Благодарю вас. Что-то ещё добавить можете? — тихим, пробирающим до костей голосом спросил человечий царь. Сейчас он не был похож на весёлого толстячка с красной ехидной рожей. Сейчас перед нами на возвышении, в кресле Верховного судьи сидел Царь. Просто Царь. И мы с напарником немного испуганно переглянулись. И отрицательно качнули головой.— Присаживайтесь, — царь царственно кивнул головой и, добавив зычности, провозгласил: — Для дачи свидетельских показаний вызываю Главу Розыска Светлого Леса пресветлого Шэфаниэля Хлапу.Начальник наш встал и сделал несколько шагов к свидетельскому месту.— Клянётесь ли вы, пресветлый Шэфаниэль Хлапу, говорить правду, только правду, одну только правду?— Клянусь! — шэф вздёрнул свой типично эльфийский орлиный нос, и все в зале сразу же ему поверили — не соврёт! — Расскажите суду, как вы взяли обвиняемого.Тут наш пресветлый немного смутился, но всё же выдержал лицо и торжественно начал:— Сигнализация прозектёрской сработала под утро — там была применена магия, и два отряда штурмовиков рванули к зданию....Когда группа захвата подлетела к прозектёрской, то есть к лаборатории некроманта, четыре быстроходных мобилях скрестили лучи прожекторов на входной двери. Глава Розыска Светлого Леса пресветлый Шэфаниэль Хлапу встал с сиденья переднего мобиля и усиленным магией голосом грозно проговорил:— Выводите задержанного!Звук отразился эхом в холодном зале со стеллажом и белыми простынками. Бойцы напряжённо держали на прицеле дверь лаборатории, никто не дышал. Пресветлый Шэфаниэль нервно считал секунды. Скоростные мобили на магической тяге легонько покачивались и мерно гудели. Но ни единого движения внутри лаборатории не было.Досчитав до сорока, Глава Розыска Светлого Леса проорал ещё громче, стараясь, чтобы тревога не прорвалась в интонациях:— Выводите задержанного! Продолжительная тишина стала ему ответом. Бойцы пытались переглядываться, не отводя взгляда от прицелов, а пресветлый Шэфаниэль Хлапу вынул сияющий белизной шелковый платок вытер испарину с высокого, типично эльфийского лба — лето, жара. И вновь заорал, усиливая голос магией. Интонации он уже не контролировал:— Я сказал: задержанный! Выходи! Считаю до пяти, или мы разнесём к Пресветлой Деве эту хренову лабораторию!После нескольких секунд тишины и слова «Раз!», прогремевшего словно лавина в горах, изнутри здания послышался шорох, звук падения чего-то очень весомого, приглушённое ругательство и наконец тяжёлые, очень тяжёлые, шаркающие шаги. Дверь лаборатории медленно открылась. Из неё на крыльцо вышел пошатываясь худосочный человек с двумя бесчувственными эльфами под мышками. Колиэль и Толиэль были прикованы к маньяку серебряными наручниками, но на ногах не стояли — они попросту были без чувств.— Видимо Драконий Огонь, наконец-то, подействовал, — дружно пожали плечами мы с напарником под тяжёлым царским взглядом, переместившимся на нас в потрясённой тиши зала суда. Глава 3. Презренный несчастный, или об узнике хладного подвалаСледующим на свидетельское место вызвали Василя Илларионовича Мотыгу, занимавшего уже …дцать лет должность сторожа при прозекторской столичного Некромантуса. Удивительно, но сегодня сторож был как никогда трезвый, прямо как вымытое хорошей хозяйкой стеклышко. Старичок говорил сбивчиво, часто поправлял на своей простецкой рубахе неуместный галстук, правда ничего существенного добавить к нашим показаниям не смог. Разве что упомянул, что под утро, когда выдаваемый Драконий Огонь (“Для сугреву! Только для этого!” — убедительно таращил глаза в красных прожилках) уж хорошо пробирал, Василь Илларионович бывало в полудрёме видал, как из прозектёрской лёгким шагом выпархивали две фигуры — мужская и женская — и уединялись на прилежащем кладбище.— Но то, видимо, какие-то неизвестные побочные эхфекты Драконьего Огня, — вещал сторож, подняв для пущей убедительности указательный палец вверх и назидательно раз за разом встряхивая им. — Потому как не каждый день такое бывало, да и двигались фигуры как будто из туману сотканы. То души, может, шастають. Я так думаю. Но у них, чего они шастають, не