ударилась о каменный пол.Колиэль мгновенно засветил магический светлячок, и в ту же секунду взвыл сигнал — магический светлячок нарушил магическую защиту прозектёрской. Это и к лучшему — сэкономили время на вызов группы захвата.Мы с напарником, щурясь от казавшегося ярким света, приковали бесчувственного маньяка к себе наручниками — я за левую руку, Колиэль — за правую, удовлетворённо переглянулись и наконец увидели то, что всю ночь так и не смогли увидеть…Что было дальше ни он, ни я вспомнить не можем. — Благодарю вас. Что-то ещё добавить можете? — тихим, пробирающим до костей голосом спросил человечий царь. Сейчас он не был похож на весёлого толстячка с красной ехидной рожей. Сейчас перед нами на возвышении, в кресле Верховного судьи сидел Царь. Просто Царь. И мы с напарником немного испуганно переглянулись. И отрицательно качнули головой.— Присаживайтесь, — царь царственно кивнул головой и, добавив зычности, провозгласил: — Для дачи свидетельских показаний вызываю Главу Розыска Светлого Леса пресветлого Шэфаниэля Хлапу.Начальник наш встал и сделал несколько шагов к свидетельскому месту.— Клянётесь ли вы, пресветлый Шэфаниэль Хлапу, говорить правду, только правду, одну только правду?— Клянусь! — шэф вздёрнул свой типично эльфийский орлиный нос, и все в зале сразу же ему поверили — не соврёт! — Расскажите суду, как вы взяли обвиняемого.Тут наш пресветлый немного смутился, но всё же выдержал лицо и торжественно начал:— Сигнализация прозектёрской сработала под утро — там была применена магия, и два отряда штурмовиков рванули к зданию....Когда группа захвата подлетела к прозектёрской, то есть к лаборатории некроманта, четыре быстроходных мобилях скрестили лучи прожекторов на входной двери. Глава Розыска Светлого Леса пресветлый Шэфаниэль Хлапу встал с сиденья переднего мобиля и усиленным магией голосом грозно проговорил:— Выводите задержанного!Звук отразился эхом в холодном зале со стеллажом и белыми простынками. Бойцы напряжённо держали на прицеле дверь лаборатории, никто не дышал. Пресветлый Шэфаниэль нервно считал секунды. Скоростные мобили на магической тяге легонько покачивались и мерно гудели. Но ни единого движения внутри лаборатории не было.Досчитав до сорока, Глава Розыска Светлого Леса проорал ещё громче, стараясь, чтобы тревога не прорвалась в интонациях:— Выводите задержанного! Продолжительная тишина стала ему ответом. Бойцы пытались переглядываться, не отводя взгляда от прицелов, а пресветлый Шэфаниэль Хлапу вынул сияющий белизной шелковый платок вытер испарину с высокого, типично эльфийского лба — лето, жара. И вновь заорал, усиливая голос магией. Интонации он уже не контролировал:— Я сказал: задержанный! Выходи! Считаю до пяти, или мы разнесём к Пресветлой Деве эту хренову лабораторию!После нескольких секунд тишины и слова «Раз!», прогремевшего словно лавина в горах, изнутри здания послышался шорох, звук падения чего-то очень весомого, приглушённое ругательство и наконец тяжёлые, очень тяжёлые, шаркающие шаги. Дверь лаборатории медленно открылась. Из неё на крыльцо вышел пошатываясь худосочный человек с двумя бесчувственными эльфами под мышками. Колиэль и Толиэль были прикованы к маньяку серебряными наручниками, но на ногах не стояли — они попросту были без чувств.— Видимо Драконий Огонь, наконец-то, подействовал, — дружно пожали плечами мы с напарником под тяжёлым царским взглядом, переместившимся на нас в потрясённой тиши зала суда. Глава 3. Презренный несчастный, или об узнике хладного подвалаСледующим на свидетельское место вызвали Василя Илларионовича Мотыгу, занимавшего уже …дцать лет должность сторожа при прозекторской столичного Некромантуса. Удивительно, но сегодня сторож был как никогда трезвый, прямо как вымытое хорошей хозяйкой стеклышко. Старичок говорил сбивчиво, часто поправлял на своей простецкой рубахе неуместный галстук, правда ничего существенного добавить к нашим показаниям не смог. Разве что упомянул, что под утро, когда выдаваемый Драконий Огонь (“Для сугреву! Только для этого!” — убедительно таращил глаза в красных прожилках) уж хорошо пробирал, Василь Илларионович бывало в полудрёме видал, как из прозектёрской лёгким шагом выпархивали две фигуры — мужская и женская — и уединялись на прилежащем кладбище.— Но то, видимо, какие-то неизвестные побочные эхфекты Драконьего Огня, — вещал сторож, подняв для пущей убедительности указательный палец вверх и назидательно раз за разом встряхивая им. — Потому как не каждый день такое бывало, да и двигались фигуры как будто из туману сотканы. То души, может, шастають. Я так думаю. Но у них, чего они шастають, не уточнял. И начальству не докладывал. Господин Некромантус оченно занятой человек. Чего его беспокоить? Господин некромантус сидел на своём месте злой, напряжённый и зыркал черными глазами по сторонам. От таких слов крепко сжатые его челюсти сжались ещё крепче, до отчётливого хруста. Человечий царь одарил его таким же тяжёлым взглядом как до этого Шэфаниэль - нас с напарником, и заседание суда продолжилось.— Для дачи свидетельских показаний вызываю главного врача всея столицы — Валерия Ивановича Костромского! — провозгласил хилый старичок в длинной выглаженной мантии, и человечий царь со всем своим достоинством чинно стукнул молоточком. — Понимаете, — заискивающе улыбнувшись, начал главврач, смущенно теребя собственные пальцы. — Филимон Кузьмич любил щупать фигуристых девушек… Мы с напарником взглянули друг на друга, в глазах — один и тот же вопрос: главврач лечил маньяка? Серьёзно? Но последовавший рассказ многое расставил на свои места.— Филимон Кузьмич любил щупать фигуристых девушек. Протягивал свои, так сказать, шаловливые ручки к женскому телу сначала в школе, потом в училище, за что часто стоял в углу, а позже, во времена зелёной молодости, был жестоко бит защитниками морально пострадавших представительниц противоположного пола. Бывало, замыкали парня в колодки на потеху публике, и сидел он, горемычный, так целыми днями. Только это унижение все равно не пресекало грязных поползновений.— Не, вы не подумайте плохо. Так-то бедолага был тихий, покладистый, умом не обижен, — вещал главный столичный лекарь, бросая строгие вгзгляды на лаву подсудимых, где вышеупомянутый Филька густо краснел, бледнел и нервно ёрзал. — Но увы и ах! А сначала ведь все хихикали и отшучивались, но сия презренная кривая наклонность очень ярко проявила себя во время полового созревания, чем окончательно испортила ему не только репутацию хорошего мальчика, но и школьный аттестат. Ну не могли, не могли учителя дать ему медаль как отличнику, особенно те, кто, так сказать, прошли через его руки. Вот и выпустили пацаненка с волчьим билетом во взрослую жизнь. Как несчастным родителям удалось выучить своего отпрыска в столичном медуниверситете, никто не знает, но спустя восемь лет Филимон Кузьмич с, естественно, не дурак же, красным дипломом появился в родном поселке, где брать на работу его совсем категорически отказались. Тогда он возвернулся во столицу, во ставшие за время практики родными стены вверенной мне в управление Центральной Лечебницы. А вместе с ним вдогонку пришло и письмо, где в красках глава ихынного району очень подробно объяснял за что и почему Филимон Кузьмичу отказали в заявленной должности. И слёзно просили не присылать его обратно. — Изучив сие письмо, — с расстановкой и интонацией вещал аки глашатай на ярмарке эскулап, видимо войдя во вкус и подрастеряв на лихом сюжетном повороте всю свою неловкость, — я тоже пришёл к выводу что и сам не могу принять его на вакантную должность женского врачевателя-маммолога. А жаль. Молодой, за время практики зарекомендовавший себя перспективным, с опытом, да ещё красно-дипломированный специалист! Но делать было нечего. Позвал я мученика во кабинет для сурьезного разговору. Сказал что так и так, из егойного родного поселка пришло письмо с описаньями всех его…кх-кх...деяний, с просьбой пристроить ценного кадра где-нибудь подальше от родного дома, аргументируя сие тем, что народ очень хорошо помнил его неприличные, совершенно некрасивые, порочные, грязные детские шалости. Сказал, что взбунтовались односельчане супротив ведущего специалиста в лице его и зачитал сие веление цитируя вопиющий глас народа дословно: "Училси, ты, тьфу те Господи (здесь крестное знамение, ибо народ наш глубоко верующий), Филимон Кузьмич, или не училси, а мы тебе, вражина ты мелкая, не доверяем. Так что нечего тебе, похабник, баб наших щупать! Иди туда откуда пришел и не возвращайси." Филимон Кузьмич, пребывая в сильно расстроенных чувствах, возвел свои ясные грустные очи на меня в поисках поддержки, но пришлось быть непреклонным. Так и сказал, что не быть ему женским врачом. Правда все-же сжалился над болезным и предложил тогда вакантное место суд-мед эксперта. Фортельнув при ентом неувядающим чувством юмора в виде подколки: "Будешь не дохтур Филька, а некро-Филька!" И заржал аки конь собственной остроумной шутке.Долго ли споро ли думал ущебный молодец, а выбирать ему было не из чего. Вот и принял пост хладного дохтура с благодарностью в виде скупой мужской слезы и крепкого рукопожатия. Даже напутственное слово от меня получил:— Ну что ж, Филька, — сказал свежеиспеченный работодатель во моем лице. — Принимай так с