азать пост. Осваивайся потихоньку и гуттен морген тебе.— В смысле? — в недоумении спросил свежеиспеченный работник во лице его. — В смысле чтобы у морге все было хорошо.И вышел, оставляя Филимон Кузьмича со своими невеселыми думами во уже определённом месте труда. Токмо вот горевать-то было ему некогда. Правда, надо сказать, что Филимон Кузьмич был не то, чтобы сильно расстроен, но и не особо рад, философски относясь к своей должности, ведь как говорится "на безрыбье и рак рыба". Работа ведь требовала не только сильных рук, но и светлого ума. Пока разобрал бесчисленное завалы неупорядоченной документации, пока наладил процесс… Вот и месяцок-другой прошел. Пока обвыкся при контакте с усопшими не вздрагивать — так и вовсе год!И все чинно и ладно было у его усопшем царстве. Покой, закон и порядок, как положено по инструкции. В конце концов пришлось признать, что недаром малец грыз гранит науки во столичном мединституте, даже пожалел что такого ценного сотрудника пришлось сослать в больничные казематы. Но что поделать, если народ крепко цеплялся за прежние обиды, не давая развернуться молодому дарованию в познании приобретенной специализации. Одним словом, Филька наш, не покладая рук, трудился денно, а если надобно было, то и нощно, на благо больницы. Пока однажды не попала во его владенья скоропалительно почившая учительница первая его. Дело это было позднее, никого из нас однажды неминуемое… Правда, в оправдание его дурной головы надо сказать, что Изольда Яковлевна была женщиной.Нет! Не так!Изольда Яковлевна была Женщиной!Красивое аристократичное лицо, пышные формы сзади, пышные формы пятого размера спереди, осиная талия, длинные ноги "от ушей". Когда она проплывала походкой от бедра между партами, поголовно все пацаны пускали слюни на ее ... выдающиеся ораторские способности.А голос!.. Голос-то какой! Ну прямо Мэрилин Монро. Самцы-недоросли со стояками уходили из ее класса на следующие занятия. Вот это была Женщина!Вот только в том-то и дело, что... была.Филимон Кузьмич как всегда сверился с бумагами, поставил размашистую подпись с фамильными вензелями, поправил сползающую с холмов Венеры простынку и с тяжелым вздохом покатил тележку к лифтам. В это время больница уже была закрыта и по опустевшим коридорам лавировать было несложно. В пару минут управился. И это при том что еще повозился заезжая в кабину лифта, так как бюджетные каталки досоюзных времен как всегда одним колесом ступорили нормальное передвижение и приходилось с силой впихивать их замкнутое пространство лифта.Скрипящий спуск. Такая же скрипящая остановка и конечный пункт назначения сразу окатил мрачностью белых кафельных стен и пробирающим холодом. Здесь все поддерживалось в стерильно-снобистской чистоте и педантичном порядке, явно намекая то ли на нездоровый нрав хозяина здешних хором, то ли на то, что сама специфичность данного места не просто требовала, а, так сказать заставляла, вылизывать каждый миллиметр. Да и специализация хозяина...Филимон Кузьмич опять тяжело вздохнув, опустил свои ясны очи на каталку и грустно улыбнулся.Первая любовь его буйной от подростковых гормонов школьной жизни мирно покоилась на хладном листе металла, навсегда смежив веки. И видать вздрогнуло что-то щемящее в его обиженном бабами и вообще судьбою сердце! Вспыхнуло… И никак не хотело угасать!— Тварь ли я дрожащая, а ли право имею! — воскликнул он во сердцах… И припал устами к хладным сомкнутым, некогда красивым, чувственным устам своей первой любви. — Это и стало тем катализатором, возвернувшим человеческое изделие к заводским настройкам. — Чего? — переспросила большая половина присутствующих, никак не ожидающая от эскулапа настолько цветастого выражения. Тот скромно кашлянул в костлявый кулачок и пояснил:— То есть, сие действо и стало тем камнем преткновения, толкнувшим нашего несчастного Фильку на позабытый путь разврата и порока. — Да-а-а-льше! — рявкнул человечий царь, ударом молоточка призывая всех присутствующих к порядку.— Ну дальше, так дальше, — вместе с нами поражаясь собственным ораторским способностям продолжил свое душещипательное вещание эскулап... И то ли была сила животворящая во сием страстном лобызании, то ли природа решила в этот раз реально так сказать отдохнуть, но дева пластом лежащая вдруг встрепенулась, а потом ледяными руками обняла за шею не хило так струхнувшего воздыхателя. И к себе поближе притянула. Видать, чтобы уж точно не сбежал при всем желаньи. Отпустила на свободу спустя вечность, будто на перине, сладко потянулась на твердом металлическом ложе, и, поправив сползающую простынку, молвила:— Ах! Как же я долго спала! — А шо, панночка не померла?! — просипел и так офонаревший горе-любовник и сглотнул. И дал бы деру, если бы предусмотрительная прелестница не додумалась его прихватить за локоток. — Что-то не сомневаюсь я, Филимон Кузьмич, мимикризма ты озабоченная, что не для обсуждения поэзии времен Романтизма поднял ты меня. Чего похабного удумал, признавайся! А Филька густо покраснел, и храбро глядя прямо в ещё минуту назад стеклянные очи, ответил:— Чувства у меня к вам были, о прекрасная Изольда Яковлевна, честное пионерское, я даже жениться хотел, когда вырасту. И видать не усохла в моем сердце любовь сия первая за все эти годы! Ошарашенная томная дева не знала что молвить на такие пылкие признанья и просто по бабьи разревелась. И поведала меж рыданьями невесёлую свою историю. Рассказала, что невзлюбила она мужчин по личным причинам. Что был у неё муж да бросил, когда внезапно заболела по-женскому, а после эскулапы диагностировали бесплодие. Потому у неё и детей не было. И сама она одинешенька была потому, что считалась по людским меркам бракованная. — А после того случая, когда ты, дурень малолетний, меня за филей ухватить пытался, и вовсе из поселка перевелась в столицу! Столичные целители уж поставили диагноз, но вылечить, увы, не смогли. Правда, сказали что кто-то пытался вмешаться в болезнь, увидели на ауре моей следы тонких потоков. Спасибо неизвестному благодетелю, это мне и продлило жизнь на пару-тройку годков. "Нелёгкая жизнь, нелёгкая судьба", — думал Филимон Кузьмич, почесывая затылок, пока вдруг не пришла ему в дурную голову светлая мысль:— А не соблаговолит ли прекрасная дама воплотить моё затаенное желание совершить променад под луною? — и галантно протянул ей руку. — В костюме Евы? — вскинув брови спросила воскресшая усопшая, чем ещё больше вогнала кавалера в краску. — В моем лекарском халате, — предложил как альтернативу он, и пани лучезарно улыбнулась. Прогулка под звездами средь не сильно романтичных неровных памятников городского погоста вышла просто незабываемой. Особенно для сторожа, когда пребывающая в отличном расположении духа Изольда Яковлевна изящно помахала ему ручкой, хотя Филька как дипломированный врач настоятельно не рекомендовал это делать. Но где было благовоспитанной барышне внять его просьбам, когда тут такая радость — снова луна, влюблённый кавалер, прогулки и признанья?! К сожалению, с первыми петухами заряд бодрости закончился, и прелестная дама, как в лучших гоголевских традициях, вновь заснула вечным сном, чем знатно опечалила своего героя-любовника. Тревожить ее повторно добрый молодец почему-то постеснялся. Зато с того судьбоносного дня Филька наконец понял суть своего призванья. А сторож дед Василь — что надо больше пить. — Да вы ничего не понимаете! — вскричал вдруг во сердцах обвиняемый. — Я любил её! — Да уж! Где нам понимать! — перебил человековый царь, презрительно глядя на Филимон Кузьмича и стуком молоточка охлаждая пыл. — Остальных тоже любил? — И остальных любил, — не стал отпираться горе-любовник заламывая в отчаянии свои пошлые, и по совместительству, подлые руки. — Я их всех любил. Каждую по-своєму. Они все были достойны настоящей, чистой и искренней любви… — Всё. Щас этот извращенец соловьем начнёт заливаться о том как правильно надо ухаживать за несчастными бабами, — буркнул Колиэль на мой красноречивый тихий смешок. — Вот полоумный. О, да! Вся эта тирада была достойна страниц какого-нибудь дешёвого героического любовного романа, но увы, Казанову-извращенца прервали на самой высокой ноте своего вещания:— А вот этого мы как раз и не понимаем! — призывая к порядку стукнул молоточком человечий царь, пуще прежнего раскрасневшийся от злости. — Но понимать будем в порядке живой очереди. А на очереди у нас… Хто? Главный Судья мигом зарылся в разбросанных на столе документах, а потом склонившись что-то прошептал на ухо человековому царю. — Отлично. Для дачи свидетельских показаний вызываю главного мага всего человечьего царства Некромантуса Сергея Львовича Перепелицу! — провозгласил человечий царь и снова чинно стукнул молоточком. А презренный преступник горестно вздохнул и опустил голову. Глава 4. О том, что зачастую балаган похож на суд, а суд, как не прискорбно, на балаганМы с напарником рассматривали страшного и ужасного Некромантуса всея человечьего царства. Он же стоял на свидетельском месте и хмуро озирал всех в зале суда, нас с Колиэлем в том числе. Не сказать, чтобы мы чего-то ожидали от этого страшного мага. Ну кроме острых и злых мурашек по спине, снизу вверх, волосы дыбом, у Коляниэля больше (он опять икнул), но всё же как-то не дотягивал он до страшного и ужасного. Сергей Львович Переп