не померла?! — просипел и так офонаревший горе-любовник и сглотнул. И дал бы деру, если бы предусмотрительная прелестница не додумалась его прихватить за локоток. — Что-то не сомневаюсь я, Филимон Кузьмич, мимикризма ты озабоченная, что не для обсуждения поэзии времен Романтизма поднял ты меня. Чего похабного удумал, признавайся! А Филька густо покраснел, и храбро глядя прямо в ещё минуту назад стеклянные очи, ответил:— Чувства у меня к вам были, о прекрасная Изольда Яковлевна, честное пионерское, я даже жениться хотел, когда вырасту. И видать не усохла в моем сердце любовь сия первая за все эти годы! Ошарашенная томная дева не знала что молвить на такие пылкие признанья и просто по бабьи разревелась. И поведала меж рыданьями невесёлую свою историю. Рассказала, что невзлюбила она мужчин по личным причинам. Что был у неё муж да бросил, когда внезапно заболела по-женскому, а после эскулапы диагностировали бесплодие. Потому у неё и детей не было. И сама она одинешенька была потому, что считалась по людским меркам бракованная. — А после того случая, когда ты, дурень малолетний, меня за филей ухватить пытался, и вовсе из поселка перевелась в столицу! Столичные целители уж поставили диагноз, но вылечить, увы, не смогли. Правда, сказали что кто-то пытался вмешаться в болезнь, увидели на ауре моей следы тонких потоков. Спасибо неизвестному благодетелю, это мне и продлило жизнь на пару-тройку годков. "Нелёгкая жизнь, нелёгкая судьба", — думал Филимон Кузьмич, почесывая затылок, пока вдруг не пришла ему в дурную голову светлая мысль:— А не соблаговолит ли прекрасная дама воплотить моё затаенное желание совершить променад под луною? — и галантно протянул ей руку. — В костюме Евы? — вскинув брови спросила воскресшая усопшая, чем ещё больше вогнала кавалера в краску. — В моем лекарском халате, — предложил как альтернативу он, и пани лучезарно улыбнулась. Прогулка под звездами средь не сильно романтичных неровных памятников городского погоста вышла просто незабываемой. Особенно для сторожа, когда пребывающая в отличном расположении духа Изольда Яковлевна изящно помахала ему ручкой, хотя Филька как дипломированный врач настоятельно не рекомендовал это делать. Но где было благовоспитанной барышне внять его просьбам, когда тут такая радость — снова луна, влюблённый кавалер, прогулки и признанья?! К сожалению, с первыми петухами заряд бодрости закончился, и прелестная дама, как в лучших гоголевских традициях, вновь заснула вечным сном, чем знатно опечалила своего героя-любовника. Тревожить ее повторно добрый молодец почему-то постеснялся. Зато с того судьбоносного дня Филька наконец понял суть своего призванья. А сторож дед Василь — что надо больше пить. — Да вы ничего не понимаете! — вскричал вдруг во сердцах обвиняемый. — Я любил её! — Да уж! Где нам понимать! — перебил человековый царь, презрительно глядя на Филимон Кузьмича и стуком молоточка охлаждая пыл. — Остальных тоже любил? — И остальных любил, — не стал отпираться горе-любовник заламывая в отчаянии свои пошлые, и по совместительству, подлые руки. — Я их всех любил. Каждую по-своєму. Они все были достойны настоящей, чистой и искренней любви… — Всё. Щас этот извращенец соловьем начнёт заливаться о том как правильно надо ухаживать за несчастными бабами, — буркнул Колиэль на мой красноречивый тихий смешок. — Вот полоумный. О, да! Вся эта тирада была достойна страниц какого-нибудь дешёвого героического любовного романа, но увы, Казанову-извращенца прервали на самой высокой ноте своего вещания:— А вот этого мы как раз и не понимаем! — призывая к порядку стукнул молоточком человечий царь, пуще прежнего раскрасневшийся от злости. — Но понимать будем в порядке живой очереди. А на очереди у нас… Хто? Главный Судья мигом зарылся в разбросанных на столе документах, а потом склонившись что-то прошептал на ухо человековому царю. — Отлично. Для дачи свидетельских показаний вызываю главного мага всего человечьего царства Некромантуса Сергея Львовича Перепелицу! — провозгласил человечий царь и снова чинно стукнул молоточком. А презренный преступник горестно вздохнул и опустил голову. Глава 4. О том, что зачастую балаган похож на суд, а суд, как не прискорбно, на балаганМы с напарником рассматривали страшного и ужасного Некромантуса всея человечьего царства. Он же стоял на свидетельском месте и хмуро озирал всех в зале суда, нас с Колиэлем в том числе. Не сказать, чтобы мы чего-то ожидали от этого страшного мага. Ну кроме острых и злых мурашек по спине, снизу вверх, волосы дыбом, у Коляниэля больше (он опять икнул), но всё же как-то не дотягивал он до страшного и ужасного. Сергей Львович Перепелица был невысок, щупл и выражение лица имел неизменно неприятное. Кроме его черных злых глаз, нашим с напарником взглядам не на чем было и задержаться. Выступал он так же — злобно и неприятно:— Я бесконечно долго собирал в этой прозектёрской редкие экземпляры! Редчайшие! Выискивал их по всему царству! Можно сказать, цедил через тонкое сито. И так, и эдак. И подкупом, и угрозами. Да я… Да я их по всему царству собирал! И что? Что я вижу, когда, наконец, нужное для моего исследования количество трупов требуемых характеристик собрано? Я прихожу, открываю свою величайшую коллекцию, — в зале суда послышались звуки конвульсивно сжавшихся глоток, резких вдохов, женских ахов и охов и прочих проявлений эмоций. Но Некромантус невозмутимо продолжил: — И что я вижу?!На этих словах мы с Колиэлем обменялись понимающими взглядами — мы тоже насмотрелись, да уж… Врагу не пожелаешь! А страшный и ужасный Сергей Львович Перепелица сделал патетичную паузу. Мы с напарником ещё раз взглянули друг на друга, уже с вопросом. Но патетичная пауза всё длилась и длилась, превращаясь в гробовое жуткое молчание. Хотелось уже узнать, что же там такое? А то прямо мурашки по спине снизу вверх, и вся шерсть на теле вместе с белыми, истинно эльфийскими волосами дыбом. — Я вижу, что некоторые трупы испорчены! Зал тихо выдохнул, они видать тоже ждали более подробных подробностей.— Понимаете, — продолжил свое драматическое вещание главный труповед. — Я не могу проводить на них свои эксперименты, потому что… — все в зале опять затаили дыхание, — некоторые полностью потеряли свои особенности! Повторю — полностью! Они стали абсолютно негодны к экспериментам! Как, ну объясните мне, как проводить опыты, если неизлечимо больные при жизни люди, после смерти вдруг стали здоровыми?!!— Что?! — вскочили мы с Колиэлем.— Что?! — взрыкнул пресветлый Шэфаниэль Холпу.— Что?! — взвизгнул главврач всея столицы Валерий Иванович Костромской.— Что?! — в один голос промолчали человечий царь и сторож прозектёрской. В это мгновение эти двое были похожи словно братья, и всё из-за ошалевшего выражения лиц. Однако человечий царь, исправно выполнявший сегодня роль Главного Судьи, не был бы царём, если бы за долгие годы правления не наловчился обратно упаковывать упавшую челюсть в лицо и в считанные минуты делать из него, как говорят в простонародьи, кирпич. Вот и теперь он не сразу, но справился с потрясением. Мы с напарником видели сии поистине царские потуги сохранить строго-отрешенное, как положено в таких случаях, аристократичное выражение длани закона и порядка. Только получалось из рук вон плохо. То ли года брали уже свое, то ли сноровку царь терял, сие не ведомо. Правда, когда его блуждающий взгляд встретился со столь же потрясённым взглядом сторожа Василя, его величество встряхнулся, как-то весь подобрался и мигом справился с собой.— Прошу слова! — ловко улучив подходящий момент, отозвался представительный мужчина в несвойственном эльфийским традициям чёрном строгом костюме. Его эльфийское происхождение еле-еле проглядывало в нетипично коротких, хоть и типично светлых эльфийских волосах. — А це хто? — не по царски тыча пальцем в незнакомца спросил человечий царь у Владыка Светлого Леса Владиэля Вилассэ. — “Це” — адвокат защиты, выше величество, — строго выделил неподобающее царям выражение Владыка. — Тот самый, что...кх-кх… — тут он запнулся, оглянулся на присутствующих и кашлянул в кулак, тем самым заглушая и так тихий голос, — …кх-кх… Твоё величество, не помнишь? Я же рассказывал?!— А-а-а, — протянул человечий царь и вдруг заржал, за что был награждён таки-и-и-м взглядом от адвоката, что замолчал, будто захлебнулся, даже не булькнув. А мы вот с напарником вперились в адвоката, приподняв свои типично эльфийские брови от удивления и подозрительной догадки в попытке вспомнить все-все слухи, скандалы и сплетни за последние полвека. — Слу-у-ушай. А может быть… — начал я, но потом ещё порылся в памяти и вздохнул. — Нет, мелковат он что-то для кх-кх…орка. — Ну да, — согласился Колиэль. — Тогда может быть это тот пресветлый лорд, который кх-кх…ту курчавую гному? — А борода тогда где? — возразил я шепотом, и напарнику крыть такой аргумент стало нечем. Я вздрогнул, хорошенько пропалывая память, и даже было наткнулся на ещё один скандальчик столетней давности. Но вдруг заметил, что нашу разархивацию данных бессовестно наблюдают абсолютно все присутствующие. Особенно пристальный интерес к этому процессу проявил сам объект нашего пристального внимания. Ну, что поделать. Хотя стыдно вот совсем не было, но пришлось покраснеть. А потом пришлось краснеть в два раза сильнее, когда этот объек