елица был невысок, щупл и выражение лица имел неизменно неприятное. Кроме его черных злых глаз, нашим с напарником взглядам не на чем было и задержаться. Выступал он так же — злобно и неприятно:— Я бесконечно долго собирал в этой прозектёрской редкие экземпляры! Редчайшие! Выискивал их по всему царству! Можно сказать, цедил через тонкое сито. И так, и эдак. И подкупом, и угрозами. Да я… Да я их по всему царству собирал! И что? Что я вижу, когда, наконец, нужное для моего исследования количество трупов требуемых характеристик собрано? Я прихожу, открываю свою величайшую коллекцию, — в зале суда послышались звуки конвульсивно сжавшихся глоток, резких вдохов, женских ахов и охов и прочих проявлений эмоций. Но Некромантус невозмутимо продолжил: — И что я вижу?!На этих словах мы с Колиэлем обменялись понимающими взглядами — мы тоже насмотрелись, да уж… Врагу не пожелаешь! А страшный и ужасный Сергей Львович Перепелица сделал патетичную паузу. Мы с напарником ещё раз взглянули друг на друга, уже с вопросом. Но патетичная пауза всё длилась и длилась, превращаясь в гробовое жуткое молчание. Хотелось уже узнать, что же там такое? А то прямо мурашки по спине снизу вверх, и вся шерсть на теле вместе с белыми, истинно эльфийскими волосами дыбом. — Я вижу, что некоторые трупы испорчены! Зал тихо выдохнул, они видать тоже ждали более подробных подробностей.— Понимаете, — продолжил свое драматическое вещание главный труповед. — Я не могу проводить на них свои эксперименты, потому что… — все в зале опять затаили дыхание, — некоторые полностью потеряли свои особенности! Повторю — полностью! Они стали абсолютно негодны к экспериментам! Как, ну объясните мне, как проводить опыты, если неизлечимо больные при жизни люди, после смерти вдруг стали здоровыми?!!— Что?! — вскочили мы с Колиэлем.— Что?! — взрыкнул пресветлый Шэфаниэль Холпу.— Что?! — взвизгнул главврач всея столицы Валерий Иванович Костромской.— Что?! — в один голос промолчали человечий царь и сторож прозектёрской. В это мгновение эти двое были похожи словно братья, и всё из-за ошалевшего выражения лиц. Однако человечий царь, исправно выполнявший сегодня роль Главного Судьи, не был бы царём, если бы за долгие годы правления не наловчился обратно упаковывать упавшую челюсть в лицо и в считанные минуты делать из него, как говорят в простонародьи, кирпич. Вот и теперь он не сразу, но справился с потрясением. Мы с напарником видели сии поистине царские потуги сохранить строго-отрешенное, как положено в таких случаях, аристократичное выражение длани закона и порядка. Только получалось из рук вон плохо. То ли года брали уже свое, то ли сноровку царь терял, сие не ведомо. Правда, когда его блуждающий взгляд встретился со столь же потрясённым взглядом сторожа Василя, его величество встряхнулся, как-то весь подобрался и мигом справился с собой.— Прошу слова! — ловко улучив подходящий момент, отозвался представительный мужчина в несвойственном эльфийским традициям чёрном строгом костюме. Его эльфийское происхождение еле-еле проглядывало в нетипично коротких, хоть и типично светлых эльфийских волосах. — А це хто? — не по царски тыча пальцем в незнакомца спросил человечий царь у Владыка Светлого Леса Владиэля Вилассэ. — “Це” — адвокат защиты, выше величество, — строго выделил неподобающее царям выражение Владыка. — Тот самый, что...кх-кх… — тут он запнулся, оглянулся на присутствующих и кашлянул в кулак, тем самым заглушая и так тихий голос, — …кх-кх… Твоё величество, не помнишь? Я же рассказывал?!— А-а-а, — протянул человечий царь и вдруг заржал, за что был награждён таки-и-и-м взглядом от адвоката, что замолчал, будто захлебнулся, даже не булькнув. А мы вот с напарником вперились в адвоката, приподняв свои типично эльфийские брови от удивления и подозрительной догадки в попытке вспомнить все-все слухи, скандалы и сплетни за последние полвека. — Слу-у-ушай. А может быть… — начал я, но потом ещё порылся в памяти и вздохнул. — Нет, мелковат он что-то для кх-кх…орка. — Ну да, — согласился Колиэль. — Тогда может быть это тот пресветлый лорд, который кх-кх…ту курчавую гному? — А борода тогда где? — возразил я шепотом, и напарнику крыть такой аргумент стало нечем. Я вздрогнул, хорошенько пропалывая память, и даже было наткнулся на ещё один скандальчик столетней давности. Но вдруг заметил, что нашу разархивацию данных бессовестно наблюдают абсолютно все присутствующие. Особенно пристальный интерес к этому процессу проявил сам объект нашего пристального внимания. Ну, что поделать. Хотя стыдно вот совсем не было, но пришлось покраснеть. А потом пришлось краснеть в два раза сильнее, когда этот объект пристального внимания вдруг широко и очень хищно улыбнулся нам, обнажив здоровенные, острые и сверкающие снежной белизной клыки. — Не может быть, чтоб я сдох!.. — просипели мы с напарником почти одновременно и сглотнули, воочию рассматривая (“воочию рассматривая” заменить на “потрясенно наблюдая”) тот случай, когда народы почти всех стран решили от души посоединяться в одном лице. — Ну-с, коли воно действительно так… Слово предоставляется защитнику подсудимого, адвокату, пресветлому эльфу Правданиэлю! — человековый царь все-таки не удержался и хохотнул, произнося имя адвоката, чем изрядно подпортил весь пафос своего решительного стучания молоточком.— Благодарю, — раскланялся пресветлый Правданиэль и обратился ко всем, сидящим в зале суда. — Уважаемые присутствующие! Господин Некромантус сейчас дал крайне важные показания: люди, умершие больными, после смерти оказались здоровыми. Я правильно вас понял, ваше некромантжество?И обернулся к некроманту всея чеоловекового царства.— Верно, — снова зло сверкнул глазами Сергей Львович Перепелица. — А скажите пожалуйста уважаемый, у вас ещё какие-то случаи на подвластной вам территории были?Некромант вмиг нахмурился и твёрдо отповедовал:— Нет.— Ну может быть реактивы там какие-нибудь кто воровал? — допытывался пресветлый защитник, снисходительно поглядывая на то как с каждым вопросом все пуще краснеет лицо Сергея Львович а за его спиной начинает клубиться некромантческая сила. — Книги не пропадали? Старые записи? — Нет! — воскликнут тот быстро усмиряя дар. — У меня в исследовательской идеальнейший порядок! А защита знаете какая!? Да я… Да я… Да я её сам ставил! — Отлично! — как ни в чем не бывало все так же снисходительно ответил адвокат. — Тогда у меня больше нет вопросов. Ваше Величество, — больше не обращая внимания на злющего некроманта, обратился он к Суду. — Позвольте задать несколько вопросов обвиняемому.Человечий царь почесал затылок, отчего корона съехала к красному носу, скривился, подёргал бровями, пытаясь откинуть корону обратно. Только когда сие действо увенчалось успехом, обратил свое внимание на просьбу, подумал и всё же разрешил:— Прошу вас, пресветлый, задавайте.Филька, бледный и дрожащий, встал со своей скамьи.— Молодой человек, — обратился к нему адвокат, — скажите, пожалуйста, знали ли вы о том, с какой целью поступает… эм… материал во вверенное вам учреждение?— Вы что ли про опыты, которые упоминал господин Некромантус?Адвокат улыбнулся, не размыкая губ, резко дёрнул своей типично эльфийской, будто нарисованной, бровью и строго велел:— Молодой человек, просто скажите: знали вы или нет для чего поступают умершие люди в прозектёрскую? — Ну-у-у, не то чтобы не знал, ваша пресветлость, но нетрудно было догадаться, что для последующего захоронения безутешными родственниками. Про опыты я не имел чести знать.— Хорошо, — задумчиво протянул пресветлый Правданиэль. — Скажите, молодой человек, вы знали, чем были больны те, с кем вы контактировали?Филимон Кузьмич в глубокой задумчивости выкатил глаза, задрал к потолку свой взгляд и замер в такой неловкой позе на некоторое время. Затем осторожно сказал:— Ваша пресветлость, при поступлении ко мне диагноз, он же причина смерти, указывается в бумагах. Мне же редко когда приходилось вплотную заниматься трупами. И в основном это была, так сказать, бумажная работа. — То есть, молодой человек, если вы и портили трупы, то не намеренно? — сразу в лоб спросил адвокат. — Да не портил я трупам ничего! То есть трупы... То есть никого! То есть, конечно, же ничего!.. — почти прорыдал заблудившийся сам в себе преступник и закрыл лицо руками. Серебряные наручники жалостливо звякнули, добавляя моменту своеобразной трагичности. — Хорошо, — как-то подозрительно легко согласился государственный защитник, что явно намекало на то, что он все-таки что-то знает, только вот чего он мог нарыть такого, что не было бы ведомо следствию — неизвестно. — Расскажите нам всем, и особенно его величеству Верховному Судье и Царю, что же вы такое делали, забираясь ночью в прозектёрскую?— Понимаете, — пожевав губами и нервно измял край выбившейся рубашки, начал Филька. — Эти женщины... они... Они же прекрасны! Ни одна из них мне не отказала.— Позвольте. Давайте уточним для Суда, — строго прервал его адвокат. — Не отказала в чём?— Не отказала пойти со мною на свидание! — Филимон Кузьмич смутился и отвёл взгляд в сторону, а по залу прошёл возмущенный ропот. Правда шумок этот быстро стих после удара царева молоточка. — Вы не понимаете, эти женщины… — продолжил свое повествование подсудимый волнуясь и сбиваясь с делового тона. — Они были такие милые...