пристального внимания вдруг широко и очень хищно улыбнулся нам, обнажив здоровенные, острые и сверкающие снежной белизной клыки. — Не может быть, чтоб я сдох!.. — просипели мы с напарником почти одновременно и сглотнули, воочию рассматривая (“воочию рассматривая” заменить на “потрясенно наблюдая”) тот случай, когда народы почти всех стран решили от души посоединяться в одном лице. — Ну-с, коли воно действительно так… Слово предоставляется защитнику подсудимого, адвокату, пресветлому эльфу Правданиэлю! — человековый царь все-таки не удержался и хохотнул, произнося имя адвоката, чем изрядно подпортил весь пафос своего решительного стучания молоточком.— Благодарю, — раскланялся пресветлый Правданиэль и обратился ко всем, сидящим в зале суда. — Уважаемые присутствующие! Господин Некромантус сейчас дал крайне важные показания: люди, умершие больными, после смерти оказались здоровыми. Я правильно вас понял, ваше некромантжество?И обернулся к некроманту всея чеоловекового царства.— Верно, — снова зло сверкнул глазами Сергей Львович Перепелица. — А скажите пожалуйста уважаемый, у вас ещё какие-то случаи на подвластной вам территории были?Некромант вмиг нахмурился и твёрдо отповедовал:— Нет.— Ну может быть реактивы там какие-нибудь кто воровал? — допытывался пресветлый защитник, снисходительно поглядывая на то как с каждым вопросом все пуще краснеет лицо Сергея Львович а за его спиной начинает клубиться некромантческая сила. — Книги не пропадали? Старые записи? — Нет! — воскликнут тот быстро усмиряя дар. — У меня в исследовательской идеальнейший порядок! А защита знаете какая!? Да я… Да я… Да я её сам ставил! — Отлично! — как ни в чем не бывало все так же снисходительно ответил адвокат. — Тогда у меня больше нет вопросов. Ваше Величество, — больше не обращая внимания на злющего некроманта, обратился он к Суду. — Позвольте задать несколько вопросов обвиняемому.Человечий царь почесал затылок, отчего корона съехала к красному носу, скривился, подёргал бровями, пытаясь откинуть корону обратно. Только когда сие действо увенчалось успехом, обратил свое внимание на просьбу, подумал и всё же разрешил:— Прошу вас, пресветлый, задавайте.Филька, бледный и дрожащий, встал со своей скамьи.— Молодой человек, — обратился к нему адвокат, — скажите, пожалуйста, знали ли вы о том, с какой целью поступает… эм… материал во вверенное вам учреждение?— Вы что ли про опыты, которые упоминал господин Некромантус?Адвокат улыбнулся, не размыкая губ, резко дёрнул своей типично эльфийской, будто нарисованной, бровью и строго велел:— Молодой человек, просто скажите: знали вы или нет для чего поступают умершие люди в прозектёрскую? — Ну-у-у, не то чтобы не знал, ваша пресветлость, но нетрудно было догадаться, что для последующего захоронения безутешными родственниками. Про опыты я не имел чести знать.— Хорошо, — задумчиво протянул пресветлый Правданиэль. — Скажите, молодой человек, вы знали, чем были больны те, с кем вы контактировали?Филимон Кузьмич в глубокой задумчивости выкатил глаза, задрал к потолку свой взгляд и замер в такой неловкой позе на некоторое время. Затем осторожно сказал:— Ваша пресветлость, при поступлении ко мне диагноз, он же причина смерти, указывается в бумагах. Мне же редко когда приходилось вплотную заниматься трупами. И в основном это была, так сказать, бумажная работа. — То есть, молодой человек, если вы и портили трупы, то не намеренно? — сразу в лоб спросил адвокат. — Да не портил я трупам ничего! То есть трупы... То есть никого! То есть, конечно, же ничего!.. — почти прорыдал заблудившийся сам в себе преступник и закрыл лицо руками. Серебряные наручники жалостливо звякнули, добавляя моменту своеобразной трагичности. — Хорошо, — как-то подозрительно легко согласился государственный защитник, что явно намекало на то, что он все-таки что-то знает, только вот чего он мог нарыть такого, что не было бы ведомо следствию — неизвестно. — Расскажите нам всем, и особенно его величеству Верховному Судье и Царю, что же вы такое делали, забираясь ночью в прозектёрскую?— Понимаете, — пожевав губами и нервно измял край выбившейся рубашки, начал Филька. — Эти женщины... они... Они же прекрасны! Ни одна из них мне не отказала.— Позвольте. Давайте уточним для Суда, — строго прервал его адвокат. — Не отказала в чём?— Не отказала пойти со мною на свидание! — Филимон Кузьмич смутился и отвёл взгляд в сторону, а по залу прошёл возмущенный ропот. Правда шумок этот быстро стих после удара царева молоточка. — Вы не понимаете, эти женщины… — продолжил свое повествование подсудимый волнуясь и сбиваясь с делового тона. — Они были такие милые... Все! Так были благодарны! Мне было не жалко, а в их жизни было так ничтожно мало романтики...— Вот сейчас, уточните, пожалуйста, насколько, — выделил пресветлый Правдвниэль, — женщины были вам благодарны и за что?— Понимаете, — порывисто выдохнул Филимон Кузьмич, — мне женщины всегда отказывали. Я же не всякую приглашал на свидание, мне тянуло только к некоторым. Я даже не очень понимал и сам, почему к одним тянет, а к другим нет. Но вот так было. И если я приглашал девушку на свидание, и она мне отказывала, у меня будто туман перед глазами, а в тумане — темные пятна какие-то, а живое же оно, знаете, так пахнет... Нет, не пахнет, от него теплом веет, от человека, а вот эти пятна такие были неприятные, холодные какие-то, и я хотел снять с милого человека, с то есть конечно же с девушки, вот это холодное...Филимон Кузьмич расстроено шмыгнул носом и осмотрел замерший зал. На него был направлены десятки глаз. Все настороженно молчали, и Филька понурился, приняв внимание за осуждение.— Я знаю, никому это не нравилось, девушки часто меня по лицу за это били. Но я не потому, чтобы оскорбить их, нет... Понимаете, все эти пятна не давали мне покоя… А те, которые просыпались… которых я каким-то образом будил… оживлял… поднимал… не знаю как там правильно говорится… — Филимон Кузьмич совсем запутался от волнения и осуждения, которое, казалось, витало в воздухе и липло к нему, как летучая мышь — к жертве. — У этих красивых женщин из прозектёрской были некрасивые пятна. Вы не подумайте, я ведь не того! И не к каждой. Только к тем, у кого тоже... пятна. Ну не давали они мне покоя, понимаете?! Не да-ва-ли. Сила какая-то странная, неведомая тянула меня положить на них руку. Это был крик отчаяния, мольба о помощи, о понимании! И зал замер, слушая, проникаясь этой страшно путанной исповедью маньяка. — Каждая женщина, вновь увидев мир, пусть ночью, пусть под луной и на кладбище, была мне благодарна за ещё один шанс почувствовать себя живой, почувствовать себя любимой и желанной. Каждая с удовольствием шла со мной под руку меж могил и радовалась слушая в свой адрес доброе слово, комплименты, которых видать за жизнь им мало было дано. Почти каждая из них шутила, что в последний раз не капризничают, и что из меня неплохой кавалер, вежливый, внимательный, умеющий слушать. Недолюбленные, не выслушанные, не понятые своими любимыми, с горами нерастраченной любви и нежности, они раскрывались! Они раскрывали передо мной душу. Понимаете? И Филимон Кузьмич так проникновенно взглянул на пресветлого Правданиэля, будто от его слов сейчас зависело всё — и его жизнь, и его будущее, и решение суда.— Спасибо, — холодно уронил защитник. — Займите своё место. Хотя… — тут он сделал очень таинственное лицо. Его холодно-голубые раскосые ясны очи хищно свернули под истинно эльфийскими светлыми бровями, окинув собравшихся, и застыли на подсудимом. — Мы не спросили самого главного. Бедолага сглотнул и взбледнул, видно, уже предчувствоавал самым чувствительным к неприятностям местом эти самые неприятности. Адвокат растянул тонкие губы в подобии улыбки с удовольствием демонстрируя кончики белоснежный клыков, и продолжил:— Если у некроманта никто ничего не воровал, то, внимание, вопрос! - голос взлетел под свод огромной судебной залы, заставив всех замереть. - Как Филимон Кузьмич, человек безусловно образованный, но магический абсолютно бездарный, умудрялся поднимать трупы?— Как?! — ахнул человечий царь на пару со своим главным труповедом.— Как?! — воскликнули мы на пару с Владыкой Пресветлого Леса.Сам же подсудимый густо покраснел и, тяжело вздохнув, ответил:— Я не знаю. Я… Я их просто целовал, и все. Снисходительная улыбка опять коснулась тонких губ Правданиэля. — Молодой человек, мы поняли, что поцелуем, но желание, не сдобренное порцией магии, это всего лишь желание. Увы, несмотря на ваше мастерство по части поцелуев, на всю силу большой, чистой и искренней любви, женщины так бы и оставались безучастными.— Как же тогда? — повис в воздухе так и не озвученный вопрос и зал замер в ожидании. — Господин верховный Судья, — снова обратился пресветлый адвокат к царю, — позвольте задать несколько вопросов ещё одному свидетелю.Царь почесал судейским молоточком затылок, ловко вскинул голову и корона, опять съехавшая было на нос, вернулась на место. — Прошу вас, пресветлый Правданиэль. Приглашайте. Разрешаю, — провозгласил его величество и стукнул вовремя освобожденным из поредевших кудрей молоточком. Подсудимый в это время опустив бессильно плечи, прошествовал к своей скамье и почти рухнул на неё. Было видно невооруженным глазом, что от нового свидетеля он не ожидает ничего хорошего. — Для дачи