– Да, трудное задание!! – торжествующе протянула Женька.
– Легче легкого! – пренебрежительно фыркнул Иван. – Значит, так, смотри, – продолжал он. – Это русские, но живут за границей. Это одна семья. В России навещали родных. А теперь летят домой, скорей всего, в Швецию. Наверное, девушка вышла замуж и нового родственника возили семье показать.
– Обоснуй! – потребовала Женька.
– Элементарно, Ватсон! Парень больше похож на скандинава, чем на немца.
– Вот у тебя и фантазия, Вано! – восхищенно проговорила Женька.– Такую чепушню за пару минут придумал!
– Почему фантазия? Спорим, сейчас объявят рейс на Швецию, и они пройдут на посадку?
– Спорим! – Женькин азарт бил через край. – А на что?
– Нуу, – Иван явно забавлялся.– Давай на кулончик поспорим, с бриллиантиком. Если проиграю, куплю. Прям здесь, в ювелирном. – Иван махнул рукой.
– А зачем мне камень какой-то? – удивилась девушка.
У этого поколения появились другие ценности. Бриллианты, тряпки Женьку не интересовали. Впрочем, как и классическая литература или музыка. Только рок, только Кастанеда.
– Давай поспорим на гидрокостюм, – предложила Женька. – Если проиграешь, то с тебя гидрокостюм...
– Идет, – усмехнулся Иван, заранее точно зная, кто победит. – А если ты проиграешь, с тебя... – Иван наклонился и быстро прошептал в ухо гадкое словечко.
Женька посмотрела на него изумленно.
– У тебя есть возможность отказаться, – предупредил Иван. – Пока.
– Нет, я уверена, что выиграю, – в запале ответила подружка, даже не сомневаясь в победе.
«Все мертвецы восстали из ада», – зло подумал Иван, краем глаза рассматривая Лилю и ее мужа. Просто из любопытства. Можно встать и подойти поздороваться, но Иван не собирался этого делать. Еще чего! Лиля развернулась и, облокотившись на мужа, вытянула длинные ноги. Тот крепко обнял ее и поцеловал в ухо. Эта невинная ласка не осталась незамеченной Иваном. Он внимательно прислушался к себе. Никаких чувств, ни радости от встречи, ни горечи ревности, ни воспоминаний. Прошлые обиды не клокотали, не точили изнутри душу. Ни-че-го! Полное равнодушие.
Иван задумался, рассматривая бывшую невесту, так и не ставшую ему женой.
Кто виноват? Мать, он сам. Но никак не она. Он повел себя глупо, малодушно. Не встал на защиту любимой и будущего ребенка. Просто не захотел ни в чем разбираться, отошел в сторону. И матери даже словом не обмолвился, не пресек ее нападки. Иван будто наяву увидел тот момент, когда от незаслуженных обвинений и клеветы Лиля выскочила из его дома как ошпаренная. А он из-за какой-то ложной гордости решил не бежать за ней. Просто стоял у окна и смотрел, как она, рыдая, бредет под дождем. Уходит прочь.
– Слава Богу, избавились! – хмуро пробурчала мать и сосредоточенно стала капать валокордин в чашку.
Иван молча наблюдал, как невеста, теперь уже бывшая, начала переходить дорогу и словно застыла на двойной сплошной. С двух сторон остановились подъехавшие машины, засигналили. Девушка вздрогнула и опрометью перебежала дорогу. А на остановке снова застыла, как вкопанная. Может, ждала его. А он все не шел. Через несколько минут подкатила вишневая девятка. Этакая роскошь по тем временам. И из машины выпрыгнул Витька Пахомов, сгреб Лилю в охапку и впихнул внутрь салона.
– Ну, что я тебе говорила? – самодовольно заметила мать, стоявшая за его спиной.
Он снова промолчал. А следующим утром пошел в военкомат. Военком даже не скрывал своей радости. Что тогда было? Чечня. Потом Югославия. И снова Чечня. Он помнил, как осела мать в прихожей и закричала страшным голосом, когда узнала, что он бросил институт и уходит в армию. Он повоевал, и прежде всего с собой, не желая мириться с вещами, казавшимися ему очевидными. И только потом понял, что врали все вокруг. Все, кроме Лили. А она так просила его поверить.
Он мысленно отряхнулся от воспоминаний и снова посмотрел на Лилю. Она внимательно наблюдала за младшими детьми. Иван рассеянно перевел взгляд и наткнулся на стальные глаза Вити Пахомова. Тот следил за ним, как хищник за дичью.
Объявили посадку на Стокгольм, семейство всполошилось и двинулось к выходу. Внезапно Лиля обернулась и уставилась на Ивана, узнавая. Она мгновенно справилась с нахлынувшими эмоциями, светски кивнула, обдавая его холодным высокомерием. А Иван, усмехнувшись, отдал ей честь на манер французских военных: отсалютовал двумя пальцами, приложенными к виску.