Но обычно у окна сидела Ася, и он мог только из-за ее спины смотреть на синеющее у горизонта море.
- Что ты там высматриваешь? – Поинтересовался как- то Егор.
- Маму, - удивилась вопросу девчонка, как будто он спросил какую-то глупость. Ася скользнула по нему большими зелеными глазами, слишком серьезными для шестилетнего ребенка, и снова отвернулась к окну.
Егору хотелось ей объяснить, что из их чердачного окна не видно улицу, а только крыши соседних домов и морскую гладь. А самое главное, убедить, что мать Аси не скоро вернется и только лишь через восемь лет может забрезжить призрачная надежда на возвращение. Там, куда она попала, люди оставались безвозвратно, и ни один из них на двенадцатилетней памяти Егора не возвратился и даже весточки не прислал. При нем как-то мать сплетничала с подругой о жене Марка. Он услышал что-то про пятьдесят восьмую статью, но ничего не понял, а мать, его заприметив, больно схватила за ухо и запретила даже вспоминать об этом разговоре. Она была строга с ним, а с девчонкой тем более. Лишний рот в доме, да еще во время войны. Фашист подошел уже к Сталинграду и рвался к Туапсе, и по радио передавали, что идут оборонительные бои. Может со временем и удастся отправить Асю к родственникам, когда мать Егора выйдет замуж за Марка и пойдут свои дети. А до этого, сколько воды еще утечет? И Батуми, маленький цветущий городок на самом краю нашего моря. Вон граница рядом, а за ней уже Турция. И самый насущный вопрос, останутся ли турки в нейтралитете или поддержат Германию? И если поддержат, то на улицах, засаженных пальмами и эвкалиптами, начнутся бои. Но это все страхи и пересуды, пока тихо, и город остается в глубоком тылу и находится на военном положении. Никто не может выехать. Даже местная тюрьма переполнена. Именно там находится Рита, Асина мама. Молодая и красивая. Черные волосы, как у Аси, и глаза словно вишни. Вон ее портрет на стене висит. Марк не разрешил его снять, как мать его не упрашивала. Вроде, мягкий и покладистый человек, а отказался наотрез. И про отправку девчонки к родственникам велел даже не заикаться.
- Она же тебе не родная! - Изумилась Варвара. – Своих двое!
- Мои взрослые, и Асенька не чужая, я ее удочерил, как ты знаешь, - отрезал Марк. Больше к этому вопросу не возвращались. Но без того все понимали, что Рита больше никогда не вернется. Полная безнадега! А со временем боль притупится, великая любовь Марка пройдет, тогда и портрет со стены куда-нибудь денется, и девчонка поедет навестить родню в Крым, да там и приживется.
Егор услышал, как громыхая ведром, по ступенькам поднимается его мать, и быстро сделал вид, что учит уроки. Ася, не обращая никакого внимания на шум, все продолжала смотреть в окно.
«Сейчас схлопочет», - подумал Егор, но предупредить не успел. Поздно!
- Ты цветы на площадках все полила?!- вместо приветствия грозно поинтересовалась Варвара.
Ася словно очнулась.
- Это моя мама сажала, и я их всегда поливаю! - заявила девчонка, волчком соскочив с табуретки, да еще ногой об пол топнула. С его матерью такие разговоры ничем хорошим не заканчивались, сейчас больно дернет за ухо или за косу и оставит без ужина.
- На нижней площадке в горшках земля сухая!
- Не правда, тетя Варя! Я все полила! – в сердцах крикнула девчонка.
- Да ты как со мной разговариваешь, дрянь маленькая!- возмутилась Варвара. - Останешься без ужина, чтобы вся дурь из головы вышла!
Ася фыркнула и выбежала на площадку. Егор услышал, как застучали ступеньки под маленькими ножками.
«Тут к бабке не ходи, ясно, что дальше случится, - подумал он, склонившись к учебникам.- Мать покормит его и Марка, который вот-вот вернется с завода. Но Асю к столу не позовет. И девчонка сама не придет. Гордая слишком. А когда ужин закончится, Марк выйдет на лестницу и протянет Асе кусок хлеба, картошину и луковицу. И немного посидит с ней на ступеньках, еще хранящих тепло уходящего жаркого дня. И сам Егор, как девчонка снова останется одна, стянет яблоко или пару слив со стола, и чтобы мать не увидала, исподтишка передаст.
- На, Аська, ешь!
Но сегодня обычный порядок нарушился. Во двор влетел Костя, сын Марка, запыхавшийся и потный, видать бежал всю дорогу из военной части. Он кинулся к отцу и, наклонившись, быстро зашептал что-то, нервно сжав в руках солдатскую пилотку. Всех слов разобрать не получилось, и Егор услышал лишь обрывки фраз: «Следователь по особо важным... сегодня... военным самолетом из Москвы... у нас на военном аэродроме»