Выбрать главу

— Ведь ты можешь сдать ее, Ванюша… — робко сказала жена.

— Кому сдать? — не понял Иван Петрович.

— Ну, тем, кто тебе ее дал: государству, горсовету…

Иван Петрович посмотрел на нее так, будто она подала ему на завтрак маринованную змею.

— Как это — сдать? Ни с того ни с сего прийти и сказать: нате, возьмите свою квартиру? Это же курам на смех!

После мучительных раздумий он все-таки нашел наследника!

— Валерий совершеннолетний?! — спросил он, прибежав к родственникам, Марье Ивановне и Семену Семенычу.

— А что? — спросили Марья Ивановна и Семен Семеныч.

— Пускай занимает мою квартиру! Я выпишусь, а он унаследует!

Валерий унаследовал квартиру. Чертовски надоедало, живя у родителей, бегать в свою квартиру, хлопать дверьми, шуметь, включать транзистор, имитируя своё в ней обитание. Но ничего не поделаешь, квартира есть квартира!

В один прекрасный день Валерий женился. И, как назло, у жены оказалась квартира!

— Вот что, дорогой, — сказала новобрачная, — я не желаю жить на двух квартирах.

Валерий перешел к жене.

— Он с ума сошел! — схватился за голову Иван Петрович. — А квартира, квартира?!

— Ванюша… — начала было жена.

— Отстань!

После мучительный раздумий он снова нашел выход!

— Бабушка! Она, правда, живет далеко и имеет собственный дом, но это неважно. Приедет и унаследует квартиру!

Бабушка приехала и унаследовала квартиру.

Но, ожидая со дня на день ее ухода в мир, где уже не нужны квартиры, Иван Петрович, после мучительных раздумий, сам унаследовал квартиру: развелся с женой и вернулся к себе.

Квартира есть квартира!

БОРЦЫ

Пельменная. Гардины с небывалыми цветами, волнующий аромат. Входят Федя и Вася.

— Две порции, — протягивает деньги Вася.

— Мелочь! — коротко, как выстрел, доносится из-за кассы. Похоже, что звук исходит из ящика.

— Тогда мы ещё возьмём яйца, — кивает на витрину Вася.

— Крутые!

— Мы с Федей не любим крутые… — мнется Вася.

— Не любите, не берите! Следующий!

— Но вы нас ещё не обслужили! — восклицает Вася.

— Не мешайте работать!

Цветы на гардинах как-то сразу блекнут.

Но тут вмешивается Федя.

— Сбегай, Вася, разменяй деньги. А я им покажу! Жалобную книгу!

— Продрай их с песочком, Федя.

— Будь уверен!

Брошенная энергичной рукой, книга как бы сама собой вылетает из-за кассы.

Усевшись за стол, Федя вынимает ручку-самописку…

Но тут вбегает Вася:

— Разменял!

Блаженно улыбаясь, друзья поглощают пельмени. Покончив с этим делом, замечают лежащую на уголке стола книгу.

— Вась… — косится на книгу Федя.

— Чего?

— Напишем?

— Про что?

— Про всё. Надо же бороться!

— Надо! Пиши давай!

Федя нехотя достает из кармана ручку.

— Вась…

— Чего?

— Писать?

— А как же, обязательно!

— А, может, черт с ними, а, Вась?

— И то правда, ну их! А пельмени вкусные… — улыбается Вася.

— Вкусные, — соглашается Федя. — Написать?

— Валяй! Благодарность… — пишет Федя.

МЕТАМОРФОЗЫ

Привычный строй жизни в квартире был таков: первой в кухне появлялась Тома — приходила мыть руки. Лицо Тома не мыла, чтобы в будущем не было морщин. Этот чудодейственный совет дали подружки по ресторану, где она работала. Впрочем, мужская часть населения — мужья соседок Анны Семеновны и Анны Михайловны — все равно считали Тому хорошенькой. Естественно, что обе женщины не испытывали к юной официантке особой симпатии, не находили нужным это скрывать, а цвет ее лица откровенно сравнивали с прошлогодним лимоном.

Так что домашнюю жизнь Томы нельзя было назвать райской.

Но…

В привычный строй жизни вошло новое лицо: молодой жилец занял комнату старушки, уехавшей к своим детям. Это был скромный юноша в мелкоклетчатом пиджаке и больших очках. Двигался он бесшумно, всем видом желая показать, что никого ни в чем не хочет ущемить. Фамилия его была Вельветов.

Возможно, его пребывание в квартире осталось бы неощутимым, если бы…

Однажды… Ах, эти «однажды» и «вдруг»!.. Но что поделаешь, если поворотные события в жизни личности начинаются однажды и даже вдруг!

Так вот однажды, или, скажем, в одно ничем не примечательное утро муж Анны Семеновны и муж Анны Михайловны, открыв газету, приблизили ее к глазам, отдалили и вновь приблизили… Под фельетоном-подвалом стояла фамилия автора — Вельветов!