— Подожди, ты в этой штуковине кумекаешь? — Он вытаскивает из ящика фотоаппарат. — Сынишка, понимаешь, нагрузил. Про погоду не слыхал, перемена ожидается или как? А то у меня нога, подлая, разнылась, сатана её дери совсем! Ну, что у тебя, говори да покороче, а то я этого не люблю, закорючки всякие, решим вопрос — и с плеч долой!
— Так как, товарищ начальник, — спрашивает Илькин, — можно мне на третий объект перейти? Живу рядом, а на первый таскайся за тридевять земель. Вот, заявление принёс, — кладет он на стол бумажку.
— Принципиально не возражаю.
— Спасибо, товарищ Недеев, большое спасибо! — Илькин вылетает в обитую дерматином дверь.
Недеев полузакрывает глаза. Выпуклые, в морщинистой коже, они в таком виде напоминают треснувший грецкий орех. Посидев так некоторое время, нажимает кнопку.
— Гаврил Гаврилыча, — говорит он вошедшей секретарше.
Появляется Гаврил Гаврилыч.
— Здесь этот… — он двумя пальцами берет заявление, — Илькин, что ли, просит перевести его на третий объект.
— Отказать! — отрезает Гаврил Гаврилыч.
— Принципиально не возражаю.
Гаврил Гаврилыч уходит.
Вбегает Илькин.
— Товарищ Недеев! Гаврил Гаврилыч не переводит! Я же вам объяснил, и вы же сказали…
— И теперь говорю: принципиально не возражаю.
Илькин выбегает.
Появляется Гаврил Гаврилыч.
— Что же вы, Модест Лаврентич, опять посылаете ко мне этого Илькина? Вы же сказали…
— И теперь говорю: принципиально не возражаю.
Гаврил Гаврилыч уходит.
Вбегает Илькин.
— Товарищ Недеев!..
— Какой же ты, братец, настырный! Я же сказал: принципиально не возражаю.
Горячёв взволнованно излагал свой вопрос.
Начальник не мигая смотрел на него. Но в его облике была такая самоуглубленность, такая полная отрешенность, что Горячёв невольно дрогнул: «Уж не йог ли он?» Однако продолжал с прежней страстью:
— Итак, бессонные ночи, думы, сомнения, опыты, испытания — всё, всё позади! Чертежи готовы! Понимаете: готовы! Представляете это торжество, эту радость свершения, когда в твоих руках реальное, живое, предметное воплощение твоей мечты, твоего дерзания, неудержимого полёта мысли! Нет, скажите, представляете?!
Начальник молчал.
— Ну вот, — продолжал Горячёв. — Я взял чертежи и помчался к начальнику отдела. А он… Нет, вы не поверите, что он сказал! «В ближайшее время не смогу вами заняться». Нет, вы, конечно, не поверите, но это его подлинные слова! Так ответить человеку, который — он это хорошо знал! — всю силу своей души, весь жар своего сердца вложил в этот труд! Разве это вас не возмущает! Нет, скажите, не возмущает?
Не получив ответа, Горячёв продолжал:
— Но я не сдался, нет! Я пришёл к вам, товарищ Мудрецов, ни секунды не сомневаясь, что вы тут же ознакомитесь и не медля дадите ход делу! Я вам рассказал о принципе, эффективности, вы так внимательно слушали, что это даёт мне основание быть уверенным, то есть полагать… посмотрите, вот… — Горячёв открыл папку, его пальцы слегка дрожали. — Взгляните, пожалуйста, вот сюда…
Мудрецов шевельнулся.
На пороге возникла секретарша.
— Зарегистрировать? — догадалась она, беря у Горячёва папку. И кивнула, чтобы он следовал за ней.
Приём был окончен.
НАКАНУНЕ
В комнате, куда я вошел, царило необычайное оживление.
— Посмотрите, какая прелесть! — восхищалась экспансивная дама, демонстрируя прозрачную, усыпанную звёздами ракету. — Она так украсит ёлку!
— Простите, — обратился я к обладательнице ракеты, — мне бы выяснить один вопрос…
Но она стремительно бросилась к входящему мужчине.
— Ну? Купили? И верхушку? Трёхъярусную? Вот это да!
— Простите, — обратился я к вошедшему, — мне бы выяснить один вопрос…
Но тот схватил за локоток проходившую мимо девушку.
— Как с подарками? Что? Ещё не приобрели?! Ну, знаете, у вас отсутствует чувство ответственности! Праздник, что называется, на носу…
— Я же бегу! — заторопилась девушка.
Я засеменил за ней.
— Простите, мне бы выяснить один вопрос…
Но она порхнула в дверь.
Я пошёл к ближайшему столу. Там как раз зазвонил телефон.
— Что? Пригласительные билеты? Есть, есть. Делаю именные надписи.
— Простите, — начал я, — мне бы выяснить один вопрос…