В организации начались различные ужесточения для сотрудников, особенно для учёных. Некоторых стали увольнять под не самыми понятными предлогами. В тот момент вся четвёрка корпела над изучением системы клонирования. Но не простой (клонирования человека), а завязанной на энергонах. Это выглядело очень амбициозно. Причём выдвигались самые различные интерпретации. Просто клонирование энергонов, извлечённых из организма человека. Клонирование их внутри тела, а потом извлечение. Клонирование внутри только что умершего тела, которое заморозили в специальной камере. Торико даже выдвигал теорию о создании человека с нуля, начиная процесс с энергонов. Его версия была очень слаба и малопонятна (даже ему самому), но он не оставлял теоретических попыток. И именно в это время началось некое давление на всю четвёрку с самого верха «Имира». За учёными начали следить, часто просить доклады по их работам, вести диалоги на самые разные темы. Да, это место для многих казалось неидеальным, но по большей части огромное количество умных людей могло реализовать свои идеи. Причём, во благо человечества. А теперь это стало походить на нечто пугающее и странное. Многие отделы перестали быть общедоступными. Несколько этажей переоборудовали под иные лаборатории, куда никого не пускали кроме ответственных лаборантов и учёных, а также самой верхушки власти. Судя по всему, даже крупные акционеры, руководители иных филиалов, совет министров организации, никто их них ничего не знал. Даже больше, президенты и представители правительств стран ничего об этом не подозревали. Лишь глава всего «Имира» Норман Редклифф, а также самые приближённые к нему люди были в курсе всех дел, что проводились на территории главного штаба. Учёных стали реже приглашать на общие собрания, многие документы засекретили. Неожиданно резко увеличился состав специальной охраны, отвечавшей за опасные и сверхсложные операции. Почти в два раза. В определённый момент всю тематику с клонированием резко прикрыли без особого объяснения причины. Особенно сильно всем этим возмущался Торико. А в один день его вызвали к начальству. Причём, лично Норман Редклифф присутствовал там. Томас до сих пор помнит ту сцену, когда мужчина вернулся. На нём не было лица. Он так и не рассказал особо ничего про тот разговор. Куда его водили и что показывали так и осталось загадкой. Фишер лишь помнит, что Торико в один из дней у него дома отвёл друга в укромное место от чужих глаз. Он заявил, что в организации творятся какие-то страшные вещи. Видел списки учёных и иных лиц, даже не относящихся к «Имиру». Мужчина был уверен, что на нижних этажах проводят незаконные эксперименты над людьми. Именно тогда он сказал слова, которые до сих пор всплывают в сознании Томаса.
— Нужно быть осторожными. Нас могут убрать всех. Не просто сотрут память, а убьют.
— Что за глупости, Торико. С чего ты такое говоришь? Мы ничего плохого не сделали.
— Мы слишком много знаем, и никто из нас четверых не будет сотрудничать с ними. Думаешь, просто так наши работы в определённый момент закрывают? Думаешь, просто так нам стали затыкать рот на собраниях, когда начали задавать кучу вопросов? Думаешь, учёных просто так увольняют? Хотя, нет. Думаешь, их увольняют? Нет. Я видел несколько фамилий в списках. Нет. Я попытался пробить по этим людям. Они пропали. Их нет. Словно и не было. Никаких следов. Нас всех пасут, Томас. Не ровен час, что и мы будем там.
Фишер тогда не на шутку всполошился. Тот взгляд друга был ужасен.
— Скажи, что тебе говорил Редклифф? Вы же общались зачем-то. Что там у вас произошло? Почему ты ни с кем не делишься?
Хосода тогда совсем поменялся в лице. Ему было очень страшно. Никогда ещё Томас не видел его таким. Торико обнял Фишера и прошептал ему на ухо.