Это былъ Іоганнесъ; онъ зашелъ сюда и тѣмъ помѣшалъ общей бесѣдѣ. Кладовая всегда имѣла для него неотразимую прелесть. Теперь же, послѣ всѣхъ необыкновенныхъ его приключеній, послѣднее время онъ чаще сталъ скрываться сюда, гдѣ находилъ покой и уединеніе. Притомъ, здѣсь было окно, закрытое ставнями и выходившее на дюны. Большимъ наслажденіемъ для него было открыть окно и послѣ таинственной полутьмы кладовой вдругъ увидѣть передъ собой далекій, яркоосвѣщенный ландшафтъ, обрамленный длиннымъ рядомъ дюнъ.
Три недѣли прошли съ вечера той пятницы, а Іоганнесъ ничего не зналъ о своемъ другѣ. Ключика теперь тоже не было, а вмѣстѣ съ нимъ исчезло и всякое доказательство того, что все это ему не приснилось. Часто онъ со страхомъ говорилъ самъ себѣ, не было ли все это — одно воображеніе. Онъ совсѣмъ присмирѣлъ, и отецъ, съ боязнью поглядывая на него, началъ предполагать, что Іоганнесъ съ той ночи на дюнахъ чѣмъ-нибудь занемогъ. Но Іоганнесъ только стремился всѣмъ существомъ въ своему Виндекинду.
"Неужели онъ меня меньше любитъ, нежели я его? — сокрушался онъ, стоя у слухового окна и смотря въ даль черезъ зеленый цвѣтистый садъ: — зачѣмъ же онъ не приходитъ во мнѣ чаще и на болѣе долгое время? Если бы я могъ... а можетъ быть у него много друзей? Любитъ ли онъ ихъ больше, нежели меня?.. У меня нѣтъ никакихъ другихъ друзей, — ни одного. Я люблю только его!
Вдругъ онъ увидѣлъ на темносинемъ небѣ стаю бѣлоснѣжныхъ голубей, парившихъ надъ домомъ, и ясно услыхалъ размахи ихъ крыльевъ. Казалось, ими всѣми руководила одна мысль, когда они, измѣняя направленіе, какъ бы утопали въ морѣ солнечнаго свѣта и воздуха.
Они подлетѣли къ слуховому окну Іоганнеса и опустились съ большимъ шумомъ, трепеща крыльями, прямо въ жалобу крыши; тутъ они озабоченно стали ворковать и суетиться. У одного изъ нихъ было въ крылѣ красное перышко. Онъ теребилъ его до тѣхъ поръ, пока оно не осталось у него въ клювѣ; тогда онъ подлетѣлъ въ Іоганнесу и подалъ его ему.
Какъ только Іоганнесъ взялъ перо, ему показалось, что онъ сдѣлался опять легокъ и такъ же подвиженъ, какъ любой изъ голубей. Онъ вытянулъ члены, голуби поднялись съ мѣста, и Іоганнесъ свободно понесся среди нихъ, въ воздухѣ, при ясномъ солнечномъ сіяніи. Ничего не было вокругъ него, кромѣ чистой синевы неба и яркаго блеска бѣлыхъ голубиныхъ крыльевъ.
Они летѣли надъ большимъ садомъ въ лѣсъ, верхушки котораго колыхались вдали какъ волны зеленаго моря.
Іоганнесъ взглянулъ внизъ и увидѣлъ своего отца, сидѣвшаго у раскрытаго окна комнаты; Симонъ съ поджатыми передними лапками лежалъ на подоконникѣ и грѣлся на солнцѣ.
"Видятъ ли они меня"? — думалъ Іоганнесъ, но позвать ихъ не рѣшался. — Престо носился по саду, обнюхивая каждый кустъ, каждую стѣнку, и царапался въ каждую оранжерейную дверь, стараясь найти своего маленькаго хозяина.
— Престо, Престо! — закричалъ Іоганнесъ. — Собачка посмотрѣла вверхъ, начала вилять хвостомъ и жалобно визжать.
— Я вернусь, Престо! Подожди! — крикнулъ Іоганнесъ, но онъ былъ уже далеко.
Они летѣли надъ лѣсомъ, а вороны, испуганно каркая, слетали съ высокихъ вершинъ, гдѣ у нихъ были гнѣзда. Лѣто стояло въ полной силѣ, и ароматъ цвѣтущихъ липъ поднимался клубами изъ зеленаго лѣса. Въ одномъ пустомъ гнѣздѣ, на вершинѣ высокой липы, сидѣлъ Виндекиндъ, съ вѣнкомъ изъ вьюнковъ вокругъ лба, и ласково кивалъ Іоганнесу.
— Это ты тамъ? Очень радъ! — сказалъ онъ. — Я за тобой послалъ. Теперь мы можемъ надолго остаться вмѣстѣ, если ты хочешь.
— Ужъ я-то, конечно, хочу, — сказалъ Іоганнесъ.
Онъ поблагодарилъ добрыхъ голубей, провожавшихъ его, и спустился вмѣстѣ съ Виндекиндомъ въ лѣсъ.
Тамъ было прохладно и тѣнисто. Иволга насвистывала почти все одно и то же, слегка измѣняя каждый разъ свой напѣвъ.
— Бѣдная птица, — сказалъ Виндекиндъ, — она была когда-то райской птицей. Это ты можешь узнать по ея своеобразнымъ желтымъ перьямъ, но она была затѣмъ превращена въ другую птицу и изгнана изъ рая. Есть одно слово, которое можетъ возвратить ей ея прежній нарядъ и снова вернутъ ее въ рай. Но это слово она забыла. И вотъ день за днемъ она старается его найти.
Безчисленное множество мухъ, подобно парящимъ кристалламъ, мерцало въ солнечныхъ лучахъ, проникавшихъ сквозь темную листву. Внимательно прислушиваясь, можно было слышать ихъ жужжаніе, похожее на большой однотонный концертъ, наполнявшій весь лѣсъ. Казалось, что пѣли сами солнечные лучи.
Густой темнозеленый мохъ покрывалъ землю. Но Іоганнесъ сталъ опять такимъ маленькимъ, что принялъ его за новый лѣсъ. Какъ стройны были стебельки и какъ густо росли они вмѣстѣ! Трудно было тутъ пробраться, и ходовой лѣсъ казался необыкновенно большимъ.