- Скажи, любишь ли ты меня? - вновь спросил он.
- Да-да-да!- выкрикивала я, выпуская очередные порции слёз, зажав ладонью рот. Что я делаю? Ведь мы не сможем быть вместе, вернее я не смогу. Бедная Даша, что с ней сейчас? На языке крутились вопросы, которые я хотела спросить о ней, но так и не решалась.
- Анжелка, солнышко моё! - прошептал он, радуясь услышанному, - ты бы знала, как я мечтал об этом. Я жизни не представляю без тебя, - обрушивал он слова с любовью, а я мучилась от боли и предательства.
- Давай уедем вместе? Навсегда, - умолял он, сексуальным для меня голосом, а по мне разливалось тепло от возбуждения, перечеркивая чувство предательства. Как же я мечтала об этом уезде где-то в глубине души, но во мне вновь боролись мысли "за"и "против". Образ несчастной Даши всплывал перед глазами, от чего я хотела сказать "нет", но слыша голос Егора, моё тело кричало "да!". Как же поступить, я не знала. Я вспомнила его щетину, к которой хотелось прикоснуться, но так и не притронулась.
- Я не смогу так подло поступить с Дашей, - вырвался из меня очередной стон.
- Ты сейчас намного хуже с нею поступаешь. Ты представляешь, что это такое жить с нелюбимым человеком? Да я её буду просто ненавидеть всю свою жизнь. Ты представляешь, что это такое? Её жизнь превратится в мучение.
- Давай уедем, пожалуйста, - молил он меня. Мне так хотелось сказать "да", оставить здесь все горечи и страдания, начав жизнь с нового листа рядом с любимым человеком.
- Я должна поговорить с ней, -сказала я, представляя разговор с Дашей. - Егор, я люблю тебя, - глотая слёзы, я вновь зажала свой рот от слов, которые нельзя уже было вернуть назад. Между нами возникло молчание, раздирая наши чувства, а потом плавно собирая по остаткам.
- Я знал это, любимая, - вновь его хрипца в голосе меня поласкала одним звучанием, от чего во мне разожглась страсть с новой силой, - уже еду за тобой, - поспешно сказал он, отключаясь.
Зайдя в комнату, я стала торопливо собирать вещи, трясущимися руками, ругая себя за слабость. Как теперь жить с этим? Бедная моя Дашенька.
Вот и звонок в дверь раздался, я побежала к двери в желании наброситься с поцелуями на Егора. Теперь он мой, только мой. Мы можем целовать друг друга и закончить то самое начатое, что не завершили на моей кровати. Ах, какая же я дрянь! Ну и что, зато я люблю, как никогда! Ответила я сама себе, закрывая свою совесть на замок.
Я поспешно открыла дверь в ожидании Егора, но на пороге стоял Сергей Владимирович. Он яростно смотрел на меня, и мне вспомнилось выражение Даши, когда она смотрела так же на меня на концерте. Теперь я увидела точную схожесть Даши с ним. Он не дождался приглашения и вошёл внутрь квартиры. Не разуваясь, он направился на кухню:
- Анжел, Даша тебя сестрой считала, - прищурив глаза, сказал он мне, встав у холодильника. Он засунул руки в карманы дорогих брюк, и не глядя на меня, смотрел в окно, играя жевалками. Вместо ответа по моим щекам вновь скатились слёзы, а он продолжил:
- Она сейчас в больнице, и под сердцем у неё мой внук или внучка, - его взгляд устремился на меня и стал тяжелее металла. Он с дрожью в голосе добавил, словно держал свои слёзы в упряжке. - Если с ними что-то случиться, - вдруг он замялся, подбирая слова, - Егора и тебя со свету сживу! Ты поняла меня? - выкрикнул он, борясь с чувством сделать сильнейший удар по моему лицу. А я готова была полностью подставить себя для ударов его рук.
От его слов я, словно, приросла к полу. Мне стала в сто крат больнее, чем было. Я думала о маленьком, ещё не родившемся ребёнке. Он должен расти и с мамой и папой. Перед глазами появился образ маленького Гога. Он стоял, прижав к груди маленькими ручками плюшевого медведя и умоляюще смотрел на меня, моля оставить ему папу. Я осела на пол, хватаясь за голову. Я слышала, как отец Даши уходя, сказал мне:
- Я вижу, что ты поняла. Через час тебя в этом городе быть не должно. Забудь о Егоре, навсегда.
Он ушёл, а я даже не слышала как. Моё трепещущее сердце, которое ликовало несколько минут назад, вмиг опустело.
Вокруг меня образовалась густая пустота, застилая моё будущее. Я словно окунулась в мир без Егора, и поняла, насколько он стал страшен для меня. Я готова была врать, предавать, только бы видеть его. Как же трудно было уехать.
Я продолжала сидеть на полу, раскачиваясь из стороны в сторону. Дверь в квартиру опять открылась, и на кухню залетел Гог. Он упал передо мной на колени, а я подняла на него заплаканные глаза, и увидела, как он смотрит на меня. Сколько же теплоты и сострадания было в нём. Он обхватил моё лицо руками, и прошептал:
- С тобой всё в порядке? Я видел, как отец Даши выезжал от твоего дома. Он обидел тебя? - вглядывался он в меня.
- Нет, - почти одними губами сказала я. - Это я, - перейдя на всхлип, простонала, - разрушила ещё даже не создавшуюся семью.
- Ну что ты такое говоришь? - пытался он успокоить меня.
- Гог, я люблю Егора, и ничего не могу с собой поделать. Зачем ты здесь? Неужели ты не видишь, что я не люблю тебя? - срываясь на крик, обрушивала я на него злые слова.
- Анжел, - глядя на мои слёзы и грубые слова, сказал он, обнимая, - Я знаю. Мне всегда было больно видеть, как ты смотришь на него, особенно когда понял, что люблю тебя.
Он стоял на коленях, прижимая меня к себе, и мы пробыли в таком положении некоторое время.
- Я люблю тебя, - он поднял руками моё заплаканное лицо к себе.
- Замолчи, пожалуйста, - устремила я на него раздраженный взгляд.
- Извини, - прошептал он, убирая руки и опустив глаза, - я буду всегда рядом, и ты можешь всегда рассчитывать на меня, - последние слова он почти прошептал.
Меня разрывало от боли и жалости к Гогу. Ну зачем я здесь? Как я жалела о своём приезде.
Скоро должен приехать Егор, а я должна покинуть квартиру до его приезда. Интересно, он знал о своём ещё неродившемся ребёнке? Я подняла глаза на Гога и вспомнила ту боль, которую причинил ему отец. Как я боялась причинить такую же боль маленькому малышу, сердце которого, может быть, уже бьётся в теле Даше. Я завыла от этого представления, вцепившись в свои волосы. Ну как же так? Он не мой, он только принадлежит ещё не рожденному малышу! Гог вновь меня обнял, прижимая теснее к себе. Я знала, что и Гог уже страдает и мучается от безответной любви, но никак помочь ему не могла.
- Гог, помоги мне, пожалуйста, перевезти вещи на вокзал, - попросила его я, когда из меня вышла вся горечь утраты. Он нахмурив брови, вскинул на меня взор, и удивленно спросил:
- Ты уезжаешь?
- Да, я другого выхода не вижу, и так много дров наломала, - поднимаясь, сказала я.
- Если бы я знал, что так всё выйдет, я не предложил бы тебе остаться, - поднялся и он с колен.
- Давно это у вас с Егором? - с обидой и печалью в голосе спросил он. По моим щекам скатилась свежая слеза, я готова была вновь разрыдаться. Почему он так жесток ко мне?
- У нас ничего нет! - выкрикнула я. Он ошарашено глянул на меня, кивнув головой.
- Я просто люблю его, - простонала я, прикрыв дрожащей рукой рот, понимая насколько всё плохо.
Гог помог мне с вещами, которых было много. Он, заботясь обо мне, отнёс их в такси. Кинув прощальный взгляд на подъезд дома, я села в машину. Гог сел рядом со мной, и мы тронулись с места.
Когда отъезжали от дома, я увидела подъехавшую машину, из которой выбежал Егор и направился в мой подъезд. Я с отчаянием и любовью закрыла глаза, из которых вновь потекли слёзы. Гог всё заметил, и сильнее сжал мою ладонь, оказывая мне поддержку.
Всю дорогу до станции я не открывала глаз, не желая встречаться взглядом с Гогом. Слишком больно, слишком тяжело...
Гог посадил меня на поезд и, стоя на перроне, провожал глазами удаляющийся поезд. Вот и сбылась моя мечта, которую я не решалась осуществить. Я уезжаю, как и хотела , только теперь мне не хотелось уезжать. Я печально смотрела на этот город, и по приказу отца Даши прощалась с Егором навсегда.