- Один. Два. Три, - сказала Мэдлин.
Затем её лицо сморщилось, когда она сделала последний толчок.
С всасывающим звуком Маленький Лугоши вышел на свободу. Тревор отступил на шаг или два назад, когда он, наконец, оказался в его объятиях, как будто узнав вкус его крови и впитав всё, что мог, из тканей тела Мэдлин, теперь вместо этого он решил продолжить свой пир на нём.
Пиявка значительно выросла внутри Мэдлин, её толстый обхват и длина были просто поразительны. Мэдлин содрогнулась, когда появились последние сегменты. Это оставило её растянутой и изнурённой. Она упала обратно в пруд, её лицо находилось чуть выше ватерлинии, дыхание было прерывистое и хриплое. Пиявки поменьше покрыли бóльшую часть её тела, стремясь пообедать тем, что у неё осталось.
Поставив колени в воду, Тревор держал Маленького Лугоши. Воздух вокруг него светился неземным оранжевым светом - эффект последних солнечных лучей. Где-то квакнула лягушка. Тревору понадобились обе руки, а Маленький Лугоши извивался, как перекормленный кот, пытающийся найти лучшее, самое удобное положение. Чего ему действительно хотелось, так это кожи, за которую можно было бы зацепиться. Когда оно нашло то, что искало, Тревору показалось, будто железнодорожные шипы вонзаются в его плоть.
- Я хочу увидеть его. Дай его мне.
Он почти не слышал, как говорила Мэдлин. Лёжа в воде с закрытыми глазами, она протянула руки.
- Ты тоже, - сказала она. - Вы оба, вместе. Идите ко мне.
Тревору хотелось разорвать то, что он держал. Зубцы пиявки крепко удерживали его, и он не мог её вырвать. Боль заставила его закружиться. На берегу Пастор перестал копаться, чтобы стать свидетелем завершения акушерства Тревора. Тревор посмотрел на Мэдлин, свою милую, непредсказуемую Мэдлин. Она повторила то, что сказала.
Тревор убедился, что она всё ещё может дышать, и приблизился к ней. Он почти не чувствовал других пиявок поменьше, нашедших пристанище на его коже. Когда он присоединился к Мэдлин, он понял, почему ей хотелось лежать здесь: вода успокаивала.
Другой половиной своего тела Маленький Лугоши нашёл Мэдлин и прижался к ней. Таким образом, он соединился с ними обоими, изгиб его тела соответствовал их изгибам, пульсируя вместе с биением их сердец, наслаждаясь их теплом и требуя как свою собственность их привязанность друг к другу.
Это больше не причиняло боли. На самом деле ничего не причиняло.
Вместо этого начало возникать другое, более загадочное чувство.
Эйфория.
Мэдлин сейчас не могла открыть глаза, но, должно быть, почувствовала, как к ним присоединился Маленький Лугоши.
- Ты чувствуешь это? - спросила она.
- Чувствую.
Солнце продолжало спускаться, и воздух вокруг них, казалось, танцевал. Тревору хотелось, чтобы она открыла глаза и стала свидетелем этого вместе с ним.
- Роуз? - спросила она.
Сначала он не понял вопроса и задумался, не приняла ли она его за Роуз.
- Она ушла? - спросила она, когда он не ответил.
Тревор слегка приподнял голову, чтобы увидеть останки Роуз на берегу. Над ней висело серебряное облако, проявленный её дух или орда насекомых, Тревор не мог сказать. Возможно, это было и то, и другое. Как и всё остальное, что их окружало, это серебряное облако выглядело прекрасно.
- Она ушла, - сказал он.
- Мне очень жаль, что так всё произошло, - сказала Мэдлин. - Я сделала то, что она хотела. Это должно было быть хорошо. Я сделала это для нас. Чтобы сблизить нас. Я не знала, что она на самом деле имела в виду. Мы не должны были быть в разлуке так долго. Это должно было стать нашим испытанием. Нашим возрождением. Ты веришь мне, не так ли?
Она подняла вялую руку и погладила Маленького Лугоши. Маленький Лугоши пульсировал и изгибался, глубже проникая в Тревора. Благодаря его проникновению Тревор тоже почувствовал эту ласку. Мухи подняли рябь на воде, и пронёсся порыв ветра, ворочавший деревья и охлаждавший всё вокруг.
- Я верю тебе, - сказал Тревор.
Из-за деревьев выскочил кролик. Всё ещё с поднятой головой, чувствуя себя одновременно и тяжелее, и легче, Тревор наблюдал, как кролик приближается к черепу свиньи, которую когда-то носила Роуз. Понюхав его, кролик отпрыгнул мимо Пастора, который продолжал рыться в грязи, не обращая на него никакого внимания, как будто решил вести себя как обычная свинья, а не как какой-то дикий животный бог. Следуя за кроликом из-за деревьев, появилась группа поросят поменьше и они присоединились к Пастору в его укоренении.