Приплыл. Обшивка снята, а трубки приветливо зеленеют, приглашая их осмотреть. Как ни странно, но здесь сухо, работать будет немного полегче. Так, маркировочка "VR-27" целая... "VR-28" тоже целая... "VR-29"... целая... Нет, не целая! Вот она красавица. Капля этиленгликоля медленно, но настойчиво выступила из абсолютно целой, гладкой и выкрашенной в ярко зеленый цвет трубки.
Что ж, дорогая моя ОКС "Мир", я пока жив, и я знаю, где ты меня травишь. Через пару часов ты проиграешь и эту битву. Два-Ноль в пользу человека.
Джерри Линенджер
"Прогресс" стал для нас чем-то вроде "скорой помощи", у нас появилась новая установка для очистки воздуха и куча запасных зеленых трубок. Когда я их заменял, мне уже не было так противно на них смотреть. Я чувствовал себя, чуть ли не Наполеоном, въезжающим в Триумфальную арку или Цезарем, едущим на колеснице и волочащим за собой золотую статую Клеопатры. Ремонт прошел отлично, даже без помощи американца. На станции резко похолодало, и в 30-35 мы чувствовали себя, как голые на морозе. Одевались во все, что попадет под руку, я бы с удовольствием надел фуфайку, но ее на станции не оказалось. Однако работать теперь легче, организм потихоньку отвыкает от жары. А от холода легко спастись работой.
Похоже, разгрузка пошла Джерри на пользу. Истерики прекратились. Спорить с нами он перестал. Глядит правда искоса, но молчит. По крайней мере, с командиром не пререкается. На земле даже решили не отменять выход Василия и Джерри в открытый космос.
Ничего, когда нибудь и я там побываю. Хоть ненадолго выберусь из этой капризной железяки. Ну и что, что скафандр намного меньше. Ну и что, что в открытом космосе опаснее, чем на станции. Зато там я не буду каждую секунду ждать очередной подлянки от нашего маленького "Мира".
Но это потом, хотя бы в следующем полете. А сейчас мне остается только сидеть на попе и завидовать своим друзьям. Я подплыл к иллюминатору и стал наблюдать за работой командира и Джерри. В наушниках периодически звучат команды с земли и односложные ответы Василия. Джерри молчит, и я его понимаю. Первый выход - это наверняка огромный шок. Движения Джерри осторожны, он явно в большом напряжении. Только бы он не сорвался. Связь в скафандрах идиотская, когда говорит один космонавт, второго не слышно.
В наушниках раздалась английская речь, это представитель NASA в ЦУПе отдает команду Линенджеру. Короткий ответ. Джерри на грани. Я знаком с ним достаточно, чтобы знать его интонации - сейчас он сорвется.
Еще фраза Линенджера. Еще одна. И тут Джерри понесло не хуже знаменитого Остапа. Истерика - это мягко сказано. Голос его срывается на визг. И, что хуже всего, он не собирается освободить эфир. Вон Василий уже машет ему, мол, дай поговорить.
Хорош трепаться, идиот. Блин, будь я там, я бы ему точно уже врезал.
Видно правду говорят, что мысли передаются на расстоянии. Этот грациозный поворот Василия и красивейший апперкот в шлем американца я запомню надолго. Визги в эфире прекратились и после небольшой паузы пошли рабочие разговоры командира с землей.
Меня охватила волна чувств, с одной стороны жалость, что это сделал не я, а Циблиев, с другой, облегчение и уверенность, что теперь выход пройдет отлично. И, главное, я понял, что мордобой - лучшее средство от истерики, даже в открытом космосе.
***
После выхода Джерри совсем перестал с нами общаться. Какие прекрасные дни! Неужели так продлится все три недели, до ухода американца со станции. Три недели спокойствия после бесконечных дрязг и истерик - это блаженство. Мы с Василием даже стали готовить друг другу маленькие розыгрыши к первому апреля. А Джерри, к нашему удовольствию, стал готовиться к отбытию.
Скоро NASA пришлет нового астронавта, надеюсь, он не будет такой же сволочью как его коллега, а мы пока будем работать вдвоем. Ремонтируя станцию, мы безнадежно отстали от графика. И я отправился в рабочий отсек станции.
О-па! А это что такое? Старая электронная панель. Откуда она здесь? Она лежала в модуле "Спектр", я точно помню. Мать твою, это же Линенджер разбирает свои пенаты. Придется отнести ее назад. В "Спектре" Джерри только повернул ко мне свою кучерявую голову и молча проследил, как я картинно положил панель в кучу хлама, лежащую в сторонке.