- Не смей меня так называть! Оставь меня и мою семью в покое иначе я разнесу твою могилу, превращу твой гроб в щепки и буду жечь твои кости пока от них не останется лишь горстка пепла, ты слышишь??? – пригрозил я и бросился к нему, но как только мои сжатые в кулаки руки должны были коснуться Мэйта тот растворился в воздухе. – Где ты, мерзавец?
- Маме очень больно, Эрни. Это твоя вина. Она наблюдает за нами и плачет, там, наверху. Она горько плачет, я слышу ее рыдания. Ей стыдно за тебя, Эрни. Она ненавидит и проклинает тебя. Я слышу каждую ее мысль, каждое желание и каждый всхлип. Ей было больно наблюдать за тем, как ты забираешь себе все внимание папы, как ты радуешься моим наказаниям и относишься ко мне как к врагу, а теперь ей приходится наблюдать за тем как ты получаешь все, что захочешь. Все, что могло бы быть у меня в то время как я просто слоняюсь из угла в угол этого дома и думаю как выбраться отсюда. Ты всегда получал все, что захочешь.
- Почему ты не можешь уйти отсюда? Что я должен сделать, чтобы ты убрался из этого дома и перестал преследовать меня?
- Без своего вместилища я лишь призрак и все, что я делаю – делаю силой мысли. И я не уйду отсюда пока не сделаю то, ради чего был заперт здесь много лет. Я должен убить тебя. И я сделаю все чтобы не выпускать тебя отсюда пока не достигну своей цели. Я могу сделать так, что ты будешь возвращаться сюда снова и снова. Дом будет манить тебя в свои стены куда бы ты не уехал. И рано или поздно я убью тебя, Эрни. А как ты собираешься сжечь мои кости, если я убью тебя, а?
- Я много раз сидел у твоей могилы и мне ничего не стоит осквернить ее чтобы избавиться от тебя. Чтобы избавить от тебя моих дочерей.
- Какой же ты плохой, Эрни! Гвин мне очень понравилась, с ней было приятно порисовать. Она поделилась со мной цветными карандашами. – поведал Мэйт, доставая из холодильника чье-то человеческое сердце. Меня передернуло, когда я увидел, что оно пульсирует в его руке, словно все еще находилось внутри грудной клетки и качало кровь по венам хозяина.
- Зачем ты подкинул ей тот дурацкий рисунок? – зло спросил я.
- Я ничего не подкидывал. Честно, Эрни. Она сама его нарисовала, но не помнит этого. Она помнит только, что видела меня во сне. Мне понадобилось два годика чтобы научиться проникать в ее сознание.
- Зачем? – рявкнул я.
- Мне не с кем поговорить. Мне одиноко, Эрни, а она довольно милая. – ответил он, улыбаясь как чеширский кот.
- С Грэйс ты делаешь то же самое? – поинтересовался я.
- Неа. – замотал головой Мэйт. – У нее мрачные сны, мне в них не нравится. Мне хватает этого в реальности.
- Если ты сейчас же не пообещаешь, что оставишь мою дочь в покое, я поеду на кладбище и уничтожу тебя, ты понял?
- Ты мне угрожаешь? – усмехнулся Мэйт и подбросил рукой пульсирующее сердце. Затем оно с противным чавком приземлилось обратно в его маленькую ладонь. Я не знал, чем можно было еще пригрозить призраку, который воплощает все самое страшное и мерзопакостное в жизнь одной силой мысли. Сжечь его останки было моим единственным шансом. – Взрослый дяденька против маленького мертвого мальчика. Как жесток этот мир.
- Я предупредил тебя, Мэйт. А теперь убирайся! – прикрикнул я, стараясь доказать, что не боюсь его, но на самом деле мой голос дрожал как перед смертной казнью.
- Лучше ты убирайся из моей кухни, пока я сам не убрал тебя.
Мэйт широко раскрыл рот и жадно, словно дикий голодный зверь оторвал от органа в своей руке огромный кусок. Брызги крови фонтаном хлынули из него, пачкая плитки пола и лицо ребенка с безумными зелеными глазами. Он рассмеялся так громко и звонко, что я закрыл уши руками, не в силах выдержать этот смех. Нечеловеческий отвратительный смех. Он раздавался по всей кухне несколько чертовых минут. Самых долгих минут в моей жизни.
А потом все стихло.
====== Часть 8. Правда. ======
Будучи парализованным словами маленького призрака, я даже не заметил, как медленно скатился на пол. Босые ноги, прижатые ступнями к холодным плитам дрожали, но вовсе не от холода. Я знал, что должен был что-то придумать, чтобы избавиться от него раз и навсегда. Чтобы защитить себя и свою семью, но в эту самую минуту мне ничего не приходило на ум кроме детского голоска, звучащего в моей голове, словно Мэйт все еще был здесь и шептал мне прямо на ухо: ” Я был твоей семьей, Эрни. И вот что ты со мной сделал. Но ничего страшного. Скоро мы снова станем семьей.” Ничего страшного.
На самом деле ЕСТЬ, и это что-то, о чем знал только мой полоумный братец. Он желал моей смерти, это очевидно. Но зачем нужно было столько ждать? Прошло уже целых восемь лет с тех пор как я вернулся сюда, завел семью и был счастлив. Неужели Мэйт, который никогда особо не отличался терпением, мог ждать столько времени и делать со мной что угодно, только не убивать, в чем и состоит его цель? Неужели он как хищник, предпочитает сперва помучить свою жертву перед тем как отнять жизнь? В голове не укладывалось. Мой семилетний брат, который едва достает затылком до моего живота, в этой самой кухне в которой мы вместе завтракали с нашими мамой и папой, были счастливой семьей, теперь открыто заявляет, что убьет меня чтобы выйти за пределы этого дома и, вероятно, обрести покой. Он – всего лишь ребенок, который мечтает воссоединиться с мамой, но вот мотивы и способы достижения своих целей у него совсем не детские. Это дьявол в тельце семилетнего мальчика, который в любую секунду покажет свой истинный облик. И я не мог этого допустить.
Все началось с фантомной крови, с дохлых крыс под моей подушкой, дверей, которые закрываются сами по себе у меня перед носом, с дьявольского смеха, голосов, кошмаров, иллюзий и все это время мне удавалось с этим справляться. Игнорировать, исправлять, заметать следы. Но на этом он не остановился. Он научился проникать не только в мою голову, но и в голову моей дочери Гвин. Заставлять ее рисовать то, что она никогда бы не подумала нарисовать. На что еще он пойдет чтобы свести меня с ума? Или еще хуже – в могилу? Без своего вместилища он лишь призрак. Но что, если он найдет вместилище? Не свое, а чужое. В свое тело он уже никогда не сможет вернуться, даже если оно оживет, когда он в него проникнет. Дом не выпустит его даже в наш двор, не говоря уже о городке, до которого два часа езды. И он сам выбрал этот путь. Родной дом стал для него клеткой именно потому, что он предпочел месть покою и маме, к которой теперь так жаждет попасть. Я бы и сам был спокоен за его душу, если бы знал, что он действительно обрел покой, он с мамой, которая его так любила и что он счастлив. Но это не так. Он зол по сей день, жаждет мести, сводит меня с ума много лет, а теперь добрался и до моих детей. Я уже начинал привыкать к нормальной семейной жизни без Мэйта и чувствовать себя не как левый роликовый конек, который бесполезен без правого, а как полноценный взрослый человек, который единственный в своем роде и не нуждается в доппельгангере. Но всякий раз, когда я расслаблялся, Мэйт снова и снова напоминал мне о своем ” существовании после смерти “, а я вновь превращался из индивида в существо, которое всего лишь копия того, кого оно когда-то истребило. Я распахнул глаза некоторое время спустя и обнаружил, что свернулся калачиком прямо на ледяном плиточном полу. Разбудили меня голоса Гвин и Грэйс, которые уже собирались в школу. А мне нужно было ехать на работу. Взглянув на настенные часы я убедился, что времени вполне достаточно чтобы очнуться от ночного кошмара и привести себя в порядок перед рабочим днем. Я относился, пожалуй, к такому редкому типу людей, которые наслаждались каждой минутой в своем офисе и для кого десять часов пролетали как миг. Как только я покидал порог дома, все внутреннее напряжение и маленький мстительный братец-призрак мгновенно вылетали из головы. Машина гнала по дорогам под любимую бодрящую музыку, а когда я погружался в чтение текстов, которые редактировал, сотни вымышленных миров умудрялись вытеснить все тревоги и переживания касаемо и не касаемо Мэйта. Самое волшебное время. Я должен был поехать на работу и провести этот день как самый обычный из тех, что я провожу всегда. Дом. Работа. Дом. Родительские собрания. Выходные с женой и дочерьми. И... осквернение могилы родного брата, которого я убил своими руками. Мне предстоит раскопать яму два метра глубиной чтобы добраться до крышки гроба, открыть его и сжечь косточки маленького мальчика. Поверить не могу, что я докатился уже до раскопок могил похороненных там детей. Ни кто-нибудь. Я! Но у меня не было выбора. Я не мог допустить, чтобы в дополнение к семилетнему мальчику добавились еще две девочки того же возраста. У меня были догадки, что он специально ждал пока им стукнет столько же сколько было и нам поэтому сейчас Гвин и Грэйс находятся в самом что ни на есть опасном возрасте в своей жизни. При выходе из кухни я столкнулся с Амандой, которая буквально впечаталась в меня и выглядела очень обеспокоенной.