— Надеюсь, не настанет тот день, когда ты меня за это возненавидишь, — сказала она.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Нет, ты правда не понимаешь.
Он спустил бретельки ее лифа и стал целовать по кругу ее смуглые плечи. Под его ладонями грудь ее была мягка. Когда он снял лиф совсем, она глубоко вздохнула, и ее соски поднялись кверху, и он взял один кончиками зубов. Она откинулась назад, сцепив за спиной ладони. Приподняла ягодицы, помогая ему снять с нее шорты, которые были брошены на диван. Фрай смотрел вниз, на ее наготу, на ее красивое, плавное тело, на ровный загар ее живота с узкими белыми полосками на боках, потом — на темный клинышек между сильными, ровными бедрами. Бластер бросил на него озабоченный взгляд. Затем Кристобель подвинулась ближе и положила ладонь на его ногу, двигаясь выше — к песочной подкладке его купального костюма. Он помог ей снять его. Их губы сомкнулись, и она простонала. Отстранилась.
— Я не знаю, могу ли это сделать. — Она нежно прикоснулась к нему. — Вижу, что ты можешь.
— О да.
— Помедленнее.
Фрай уложил ее на бок и подвел ее бедра к себе. Поцелуй становился все более глубоким, он чувствовал солнечный свет на своей ладони, когда проводил рукой по ее плечам и спине, по ее ягодицам и ногам — сначала по внешней стороне, потом по внутренней. Она, к спокойному изумлению Фрая, оказалась очень даже готова к этому.
— О-о, Боже, — выдохнула она.
Он опять отыскал ее рот. Перекатил ее на спину и стал, опираясь на руки и колени.
Тут она отстранилась.
— Нет.
— Да.
Когда он попытался взять ее, она вдруг стиснула ноги. Напруженная плоть казалась стальной.
— Ладно, сладкая женщина, ладно.
Она запрокинула голову. Слезы бежали по лицу в уши и волосы.
— Это неправильно, — прошептала она.
— Это правильно.
Он сумел почувствовать, как она уступает желанию. Ее ноги раскрылись, живот вздрагивал. В тот момент, когда он прикоснулся к ней, Кристобель схватила его руки и оттолкнула его, увильнув из-под него. Она вела себя с непоследовательностью молодой кобылицы. Стояла в лучах солнца, прикрывая грудь. Посмотрела вниз на Фрая. На голове — овин, и слезы скатывались у нее по щекам.
— Я это ненавижу, — сказала она. Повернулась и исчезла в ванной.
Он посидел на полу минутку с членом, меланхолично указывающим на его собственный лоб, и недоумевал, что делать в подобных случаях. Она пустила воду. Ему показалось, что он слышит ее рыдания.
Он вошел в ванную, не постучав, и заключил ее в объятия. Она успела надеть шелковый халат. Фрай снял его с нее, и тот упал на пол. Он привлек ее ближе и стал ее укачивать, как когда-то его укачивала Хайла — туда-сюда, распластав ладони на ее спине и баюкая ее лицо у себя на груди.
— Все нормально, Крис. Забудь. Мы сделаем это, когда это будет правильно. Все нормально.
— Я не хочу это забывать, и это никогда не будет правильно. Я хочу тебя.
— Да?
Он проводил в спальню — гамму пурпурного и бледно-лилового, яркую, солнечную комнату. Они упали на кровать.
— Я хочу, чтобы ты знал одно, — сказала она, — это совсем не то, чего мне хотелось.
Она начала его гладить опять. Его поразила мысль, что она — противоречивое животное, но скоро он полностью отбросил всякие мысли. Потом она направила его, медленно, легкая дрожь, когда он вошел и погрузился так глубоко, как только было возможно, осуществив совершенную связь.
— О нет, — пробормотала она.
— О да.
Он позволил ей обрести контроль. Сначала она словно пробовала. Положила голову и закрыла глаза. Фрай пытался догадаться, какие зрительные образы проектируются на обратные плоскости ее век. Ее лицо было покрыто капельками пота. Волосы ее были повсюду. Затем возобладал древний ритм, и Фрай присоединился к ней, охотясь за тем местом в ней, где сходятся все нервы, где начинается детонация, где сердцевина взрывается и превращается, и посылает дельта-частицы удовольствия повсеместно до кончиков пальцев. Он ощущал, как это зреет в ней и в нем самом. Не было другого места на земле, которое он предпочел бы этому. Он приподнял в ладонях ее голову и поцеловал ее. Когда наступило, она дугой выгнула спину и заорала, и Фрай присоединился к этому крику, трясясь, всаживая все, что он был должен всадить, содрогаясь, когда его настигли конвульсии, казнясь электрическим ударом собственных нервов. Под ним раскрылись и расцвели лепестки высокого потенциала, мускулы напряглись, дыхание остановилось, острые ногти бороздили спину.
Они лежали, скованные экстазом.